Готовую тираду я посвятил Голдблюму и без пятнадцати три уже был на месте.
Завидев меня, мазила покинул седло и протянул записку. Едва сдерживая волнение,
я развернул ее и прочел: "Поезжайте в Лувр, возьмите автогида и в 17-00
стойте у Моны Лизы. Л. Козираги."


- Это все? - удивленно проговорил я и добавил почему-то по-английски: -
That's all?


- Oui, - он закивал.


- Он приходил сюда в течение этого часа?


- Oui.


- Почему он меня не дождался?


- Oui.


- А! - Я в отчаянии махнул рукой.


Нужно было сидеть здесь и ждать! А не ходить по бистро! Я принялся выяснять
у мазилы, что значит "автогид", но тут же понял всю тщетность этой затеи.
Интересно, говорит ли по-французски Мюнхаузен?


Я посмотрел на часы и бросился к метро. Неизвестно, сколько займет ожидание
в очереди у Лувра. Уже оказавшись в вагоне, я вспомнил, что не дал мазиле
ни сантима.





Стояние
в очереди у музея заняло около сорока минут. Все это время я ломал себе
голову над смыслом слов "взять автогида". Робот, что ли, это такой, который
сопровождает тебя по музею?


Наконец, я спустился по эскалатору в огромное фойе и остановился в нерешительности.

Входов в музей было несколько, и располагались
они с разных сторон от гудящего, словно улей, заполненного народом зала.
Посреди стояла мебель, напоминающая барменскую стойку, над которой завис
гигантский куб с жирной буквой i на всех гранях. Я пробрался туда и ухватил
справочную брошюрку с немецким флагом: иностранный язык, который я знал
наиболее хорошо. Пожилой мужчина, восседающий по ту сторону, заметив мое
состояние, скользнул взглядом по немецкому флагу и обратился ко мне:


- Месье из Германии?


Я утвердительно кивнул.


Тогда он заговорил по-немецки:


- Быть может, возьмете автогида? Очень полезная вещь у нас в музее. Всего
двадцать франков.


Если бы не разделяющая нас стойка, я бы наверняка вцепился в него.


- О, да, да! - возбужденно воскликнул я.


Перед ним лежала груда телефонных трубок, напоминающих радиотелефоны, только
более вытянутых и увесистых. Он выбрал одну из тех, на которых красовался
немецкий флаг. Чтобы ею воспользоваться, достаточно подойти к вызывающей
любопытство картине, набрать нужный код и поднести трубку к уху. До гениальности
просто. Я расплатился, отошел в сторону и принялся изучать брошюру.


Входов в музей было три и вели они в помещения, никак не сообщающиеся друг
с другом. Одно из них называлось "Denon", другое - "Sully", третье - "Richelieu".
Для того, чтобы попасть, скажем, из "Sully" в "Richelieu" требовалось вернуться
сначала назад в фойе. Дабы не морочить себе голову, я приобрел универсальный
билет.


"Мона Лиза" находилась на первом этаже в помещениях "Denon". Найти ее не
составляло труда, поскольку основной поток посетителей двигался именно
в ту сторону. У меня оставалось еще немного времени, и я внимательно рассмотрел
знаменитый шедевр. Почему Козираги выбрал это место? Хотел заполнить пробел
в моем эстетическом воспитании?


Ровно в 17-00 я включил автогид и набрал нужный код. Женский голос на стерильном
немецком языке принялся знакомить меня с краткой биографией Леонардо да
Винчи и историей создания "Моны Лизы". Это было любопытно. Подчиняемый
воле голоса, я обращал внимание то на одну деталь, то на другую, но вдруг
лекция оказалась прервана на полуслове.


- Привет, - сказал по-русски слегка хрипловатый голос. - Меня зовут Козираги.
Не пытайся ответить, трубка не предназначена для двусторонней связи. Если
хочешь встретиться, тебе придется совершить небольшое путешествие по Лувру.
Не удивляйся, за мной идет настоящая охота, и я просто вынужден быть осторожным.


- О'кэй, - сказал я и осекся.


- Возвращайся в фойе, - приказал голос.


Руководимый Козираги, я перебрался из "Denon" в "Sully", долго бродил среди
различных скульптур и, наконец, спустился по лифту в так называемый партер:
совершенно изолированную от других помещений небольшую часть музея, в которой
только благодаря лифту и можно было оказаться. Посетителей здесь практически
не было. Пробравшись мимо экспозиции творчества этрусков, я достиг зала
античных греков. Голос замолк в тот момент, когда я оказался рядом с огромной
белой скульптурой кентавра. Между кентавром и ступенями лестницы лежал
Дитер Мюнхаузен с перерезанным горлом. Нож валялся рядом: небольшой красный
ножик с эмблемой фирмы "Мерседес". Такие продаются во всех уголках Германии.


Обуреваемый животным страхом, я ринулся прочь. Прыгнул в лифт и, когда
двери закрывались, успел заметить полицейских, выскочивших из соседней
кабины.


С перепугу я забрался на второй этаж и долго бродил в залах французской
живописи. Сердце оглушительно колотилось. Я не в состоянии был дать разумную
оценку событий, да и вообще был не в состоянии думать. А тут еще натолкнулся
на очень странного служителя музея. Казалось, он внимательно за мной наблюдает.
К тому же в его облике было что-то настораживающее. Впрочем, в тот момент
я не мог доверяться своим ощущениям. И потом, за другими он наблюдал так
же внимательно, как и за мной.


В одном из залов на полу сидели несколько детей и что-то старательно срисовывали
с висящей напротив картины. Одна симпатичная девочка-мулатка даже высунула
от усердия язык.


Наконец, с грехом пополам взяв себя в руки, я устремился прочь из Лувра.
Вернул пожилому месье злосчастного автогида и отправился вверх на эскалаторе.
Наверху, в стеклянном треугольнике входа, стояло несколько полицейских,
внимательно разглядывавших всех кто покидает здание. К счастью, меня не
тронули.


Неизвестный, управлявший мною с помощью автогида, а был это, как теперь
стало ясно, безусловно не Козираги, очевидно рассчитывал, что полиция схватит
меня на месте преступления. Видно, с его точки зрения, я являлся тютей,
не способным проявить подобную прыть и столь молниеносно покинуть партер.
Операция была проведена на удивление профессионально. Бедный Мюнхаузен!





Немного
придя в себя, я решил вернуться к коварному мазиле, выломать в заборе,
отделявшем ремонтируемую часть парка, дрын и с его помощью выяснить отношения.


Однако задуманное не было доведено до конца. Я уже приблизился к забору
и наметил соответствующую случаю палку, когда неожиданно заметил Абу Бабу
в компании модно одетого парня. Они двигались по парку в направлении выхода.
У парня в руке был радиотелефон. На некотором расстоянии я последовал за
ними. Впрочем, слежка не получилась долгой. Покинув парк, они уселись в
новенький БМВ цвета мокрого асфальта и тут же сорвались с места. Машина
имела берлинские номера.


Значит это, все-таки, Абу Бабу! Сделал Мюнхаузену "ха-ха!" А спутник его,
очевидно, - Шидловский.


Я решил не возвращаться сегодня к мазиле. Дрын дрыном, но объясниться с
ним я все равно не смогу. Вместо этого, я позвонил Изабель - утром я записал
номер ее телефона в Тулоне - и упросил, чтобы она все же приехала. Вопрос
жизни и смерти, в прямом смысле слова. Конечно, я мог бы обратиться за
помощью к Лили Лидок и получить под начало пару-тройку боевиков и в придачу
переводчика, но это бы заняло слишком много времени, а оно, как говорится,
не ждет. Мы договорились, что завтра в двенадцать Изабель заедет за мной.





Вечером
мне захотелось прогуляться по набережной Орфевр. Может, стены криминальной
полиции и тень комиссара Мегрэ вдохновят на какую-нибудь удивительную идею.


Глядя с набережной на Сену, я пытался воссоздать цельную картину происшедших
сегодня событий. По реке двигались пароходики, залитые огнями. Мощными
прожекторами они шарили по фасадам возвышающихся над рекой зданий. С палуб
доносились музыка и смех.


...Очевидно, Абу Бабу с Шидловским также прибыли в Париж на поиски незадачливого
гения Козираги. Каким-то образом в процессе своих поисков они натолкнулись
на Мюнхаузена. К тому же они знали, что я тоже здесь. И они задумали дьявольскую
операцию. Подкупили в разных местах нескольких художников - в частности,
мазилу с велосипедным седлом - и оставили им соответствующие указания и
свой телефонный номер. Видимо, первым клюнул на удочку Мюнхаузен, это меня
и спасло. В противном случае мы бы с ним поменялись местами. Не знаю уж
как, они получили ориентировку по Лувру, мало того, непостижимым образом
умудрились решить техническую головоломку с автогидами. Несомненно лишь,
что связь с Мюнхаузеном тоже осуществлялась с помощью автогида. Сопровождаемый
подробными инструкциями, он выбрался, наконец, к кентавру, где его поджидала
смерть. Но кентавр здесь, разумеется, ни при чем. Просто Абу Бабу исполнил
арию "Ха-ха!", после чего дал сигнал Шидловскому. А тот в это время уже
вел меня. Не ожидали они лишь одного: что я сбегу оттуда так оперативно.


Безусловно, в данной версии имелись огрехи. Каким, образом, к примеру,
им удалось так быстро изучить галереи огромного Лувра. И уж совсем необъяснимыми
с технической точки зрения являлись эти манипуляции с автогидом.


Ладно, утро вечера мудренее. Вздохнув, я отправился в отель.





Изабель
опоздала на пол часа. К тому моменту, когда она появилась, я был уже одет,
готов к выходу и нетерпеливо прохаживался по комнате. Рано утром я позвонил
Голдблюму и подробно описал ему происшедшее. Тот пришел в неописуемую ярость.
Потребовалось приложить немало усилий, чтобы внушить ему, что игра-то еще
не проиграна. Ведь Козираги Шидловский еще не нашел, иначе зачем было устраивать
весь этот кровавый спектакль? В дополнение я попросил его предпринять кое-какие
шаги, чего он поначалу делать не хотел, но все же мне удалось убедить его,
что это - железная необходимость.


...Видимо, французский город Тулон влиял на женщин положительно. По крайней
мере мадемуазель Демонжо выглядела посвежевшей. И можете представить себе
мое состояние, если я признаюсь, что даже не попытался задержаться с ней
в номере.


С Изабель мы прямым ходом направились на встречу с мазилой. Однако в парке
я пустил ее вперед, предварительно описав внешность Абу Бабу и Шидловского.
Она вернулась и сообщила, что путь свободен.


Увидев меня, мазила улыбнулся как старому знакомому, и что-то залопотал.


- Что он говорит? - поинтересовался я у Изабель.


- Выражает радость по поводу того, что ты оказался честным человеком и
принес сто франков, которые забыл оставить вчера.


- Ага! - Я почесал нос, обдумывая, с чего лучше начать. - Прежде, чем заплатить,
мне бы хотелось выяснить, сколько он получил уже с господ, передавших для
меня вчера записку.


Выслушав Изабель, мазила отрицательно покачал головой.


- Те господа сказали, что заплатишь ты. - Изабель улыбнулась. - По-моему,
редкая наглость со стороны господ, - добавила она от себя.


- Ты думаешь, он говорит правду?


- Несомненно.


- А на каком языке они общались?


- Он говорит, что негр хорошо владеет французским. По-моему, он из Сомали?


- Да.


- Тогда ничего удивительного. Ведь большинство жителей Сомали знают французский.


Тут мне в голову пришла одна мысль.


- Прежде чем заплатить, я желал бы получить номер радиотелефона, который
те двое оставили ему.


Между Изабель и мазилой завязался довольно продолжительный диалог.


- Он не возражает, - сообщила, наконец, Изабель, - однако настаивает на
том, чтобы ты заплатил вперед. И не сто франков, как вы договаривались
вчера, а двести.


Я мрачно посмотрел на него.


- Ничто нас в жизни не может вышибить из седла, - проговорил я и отсчитал
деньги.


Взамен он протянул мне бумажку с телефоном.