- Да, это несомненно он, - словно зомби приговаривал при этом босс, - несомненно
он... - Потом посмотрел на меня. - Можешь остановиться в четырехзвездочной
гостинице, мой мальчик. Но помни, ты должен опередить Шидловского!
Опередить этого Абу Бабу! Во что бы то ни стало!





Я
выбрал небольшую гостиницу под названием "Сент-Шарль". Номер на первом
этаже без балкона. До площади Италии - минут семь ходьбы.


Я прибыл в Париж около двенадцати ночи. Город еще был залит огнями, желтой
стрелой вонзалась в небо Эйфелева башня. "И у ног твоих весь пламенный
Париж", вспомнилось мне. Таксист промчался по Елисейским полям, потом по
бульвару Распай. У входа в гостиницу я на какое-то время задержался и вдохнул
прохладного ночного воздуха. "Я в Париже!" Не верилось в реальность происходящего.


В номере я первым делом поднял жалюзи и распахнул окно. Комната наполнилась
обрывками французской речи. Включил телевизор. Пел Шарль Азнавур. Шарль
Азнавур пел в гостинице "Сент-Шарль". Его сменил Жильбер Беко. Того - Джо
Дассен...





На
следующее утро мне захотелось купить себе что-нибудь в память о Париже.
Я зашел в небольшой магазинчик на улице Гобеленов и приобрел берет. Он
был темно-серым, из роскошной ткани и стоил целое состояние. И все же я
его купил.


В обнове я и отправился на Монмартр.


Я выбрался из метро, прошел по узкой улочке, сплошь занятой магазинчиками
дешевой одежды, и поднялся вверх на фуникулере. Откровенно говоря, я ожидал,
что художники начнут попадаться уже рядом с Сакрэ Кер. Но на церковных
ступенях обнаружил лишь негров, торговавших искусственными голубями. Они
пускали их в воздух и голуби довольно неплохо летали. Возле самого собора
расположился экзотического вида шарманщик. Туристы бросали ему монетки
и проходили внутрь.


Я обошел Сакрэ Кер и побродил по кривым улочкам. И, наконец, вышел на небольшую
уютную площадь, облюбованную художниками. Ко мне тут же бросились несколько
из них, предлагая свои услуги. Я сказал: "Но", и принялся изучать обстановку.


Все художники делились на две основные группы: те, кто ходил с небольшими
планшетами в руках, выискивая заказчиков, и те, кто расположился стационарно,
расставив образцы своих работ, и предлагал потенциальным заказчикам присесть
на маленький стульчик.


Если честно, я был разочарован. В Москве на Арбате сидели интересные ребята,
а здесь обитали в основном халтурщики. В Париже! На Монмартре! К тому же
цены тут были фантастические! Зато появилась надежда, что Козираги я выявлю
без особых хлопот, и не столько по описанию, сколько по манере письма.
Уж его-то техника отличалась богатством по сравнению с безликой техникой
местных мазил. Судя по "Инженеру Ерофееву".


Я принялся шарить глазами по портретам, однако ничего обнадеживающего не
обнаружил. Перешел на противоположную сторону и обмер. С одного из портретов
на меня глядел не кто иной, как... берлинский детектив Мюнхаузен. Впрочем,
смотрел - пожалуй, не то слово. Нагло пялился. Его рыжая шевелюра была
выписана особенно любовно на фоне виднеющегося вдали Сакре Кер.


Я еще раз настороженно огляделся, однако живого Мюнхаузена поблизости не
было. Тогда я принялся за художника, сидящего рядом. При этом пришлось
раз десять ткнуть в портрет указательным пальцем, прежде чем до него дошло,
что именно меня интересует. Из его ответа я понял не больше, чем он из
моего вопроса. А именно, два слова: monsieur7 и Allemagne8.
В отчаянии художник перешел на мимику, и сразу же стало ясно, что "месье
из Германии отказался платить". На художнике был такой же берет, как и
у меня. Возможно, он тоже приобрел его на улице Гобеленов.


Я еще раз ткнул в портрет пальцем и проговорил:


- Барон Мюнхаузен.


Однако француз не понял, что я хочу этим сказать.


Я посидел на террасе за белым пластмассовым столиком, попивая кофе. Небо
было синее и краски вокруг сочные. Не то, что на портретах обитающих вокруг
мазил. Однако, нужно было форсировать поиски Козираги. Появление на горизонте
Мюнхаузена не сделало меня счастливее.


Я вновь принялся бродить вдоль рядов, но если и достиг какого-то положительного
результата, то только в том, что не обнаружил нигде портрета Абу Бабу.
Пришлось пойти на крайние меры. Я извлек из кармана разговорник и тараном
двинулся на мазил.


- Russe peintre9... - твердил я, для солидности добавляя:
- Интерпол. Je cherche russe peintre10... Интерпол.


Мазилы всполошились, беспокойно завертели головами. Те, кто ходил с планшетами,
разбежались в разные стороны.


Наконец, меня взял за плечо пожилой мужчина с длинной черной бородой. Отвел
в сторону.


- Если ваш приятель и был здесь, то местная братия его уже давно отшила,
- проговорил он на чистом русском. - Они это умеют.


- Но где же тогда его искать? - в отчаянии пролепетал я. - Мне точно известно,
что он в Париже.


- Ну, не знаю, не знаю... Где-нибудь в более спокойном месте, и не таком
денежном.





Дойдя
по бульвару Сен-Жермен до Сен-Жермен-де-Прэ, я остановился. Бесцельное
гулянье по Парижу начинало действовать мне на нервы. В третий раз набрал
номер Изабель Демонжо11 - своей единственной парижской
знакомой, - но подключился вновь автоответчик. Он что-то ласково и нежно
ворковал по-французски. Я бросил трубку.