тренажеры для дома
мой мир
матрас челябинск
полосатый заяц
usb
крутой Вираж ВВС
Обучение написанию сочинений в начальной школе: Практическое пособие
Либрович С Ф
радуга текстиль
ebuy в россии
ctcnhs 'vvs ejncjy
И ___ звенят по разному. С. Е. Лец
тире
htc touch pro
росийкий союз автостраховщиков г санкт петербург
Макияж без жирного блеска
старая гавана ресторан
черепашка рисунок
протеин растительного происхождения
пойду ль выйду ль я минусовка
погода в белово на 10 дней
скачать все песни светы бесплатно
la2 top
блюда из цветной капусты рецепты
как правильно суши или суси
spishy.ru
амур-батюшка
plan для nfsu2
mail.ru
игры онлайн бесплатно
anywhereusb совместимость с vmware
ммдм
аспекты
возникновение и развитие налогообложения в россии
контакт вход
фотострана
отель меридиан приэльбрусье
погода в туровце
Technotrend Premium 3.5" CI
Работа Саратов
работа.ру
новости украины
погода в украине
наговицын столичная текст
чёртик
позравления на 50 летие
zuma скачать бесплатно
ntg1
одноклассники
домолинк
теплоемкость нефти
"МБ-СЕРВИС"
отдых за границей
апельсон
Вконтакте
клуб рай
журналы по вязанию сандра за 2007 год
hfpjh
ГРАНАТОВЫЙ БРАСЛЕТ В КРАТКОМ ИЗЛОЖЕНИЕ
гептан
лава-вова скачать бесплатно
хранитель сбережений
наша раша
управление федереальной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по москве
камгэсстрой
профессиональные фотографии
услуги фотографа Москва
коды сотовых операторов
форум 2012
каштанка.com онлайн
домодедово
народный гараж
zombie-mod.ru/
Лисин
hp 2050
Балашихинский колледж
работа
Военно-исторический журнал
вирус сгорел
www.sro-gkh.ru
сталкивающиеся шары в Делфи
бесплатные аватарки с эффектами
в кон
Тени Chanel "Les 6 OMBRES
собесы москвы
ВОЙСКОВАЯ ЧАСТЬ 26869
www.picjoke.com
переформатировать иконку
CoolerMaster DK9-9ID2A-0L AM2/AM2+/AM3
фото голых невест
HFCGBCFYBT F'HJ VEHVFYCRF
Как рисовать животных СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО
www.sa.xdoo.ru
тогос
дэвид тьюлис биография
евросеть
SAM BroadCaster скачать
частный предприниматель и учредитель
костромская ул д.3
скачать музыку бесплатно и без регистрации зайцев нет
погода в москве на неделю
нетлаб
иркутск погода
Восточный порт
пежо 308
Курс общей экономики Нижегородцев Р М
девушки в трусиках
оформление рабочего стола темы
обновление для warcraft 3 frozen throne
will.i.am 3 words скачать бесплатно
Купить товар в США
rdtcn yf fltye
салат гаити
виды и разнообразие мороженого
3d модель светильников
дойки
pokerarts
автоматические гаражные ворота
смотеть видео женя выходит замуш
pp clamps
g-scan
скачать песню от заката до рассвета
граффити
кто изображен на 100 долларовой купюре
алый карсон
театр современник
авиакомпания глобус
shokoladniy glazur
чемпионат.ру
elitsa 3 цены
счастливы вместе смотреть онлайн
Автомат Калашников картинки
ДОГОВОР НА ЭКСКЛЮЗИВ
revcol
Vector-models ГАЗ 51 МУСОРОВОЗ
природа высокого качества разрешение 5000х4000
Сява
апам
бинокль
сайт 17 ААС
в контатте вход
mobil antifreeze
богатыри в картинках
spb.rn-card.ru
курвиметр ку-а
baltik-stroy
игры для мальчиков
тульская недвижимость
рецептура хлеб ленинский
онлайн переводчик
rambler ru
j,]tlbytybt lde[ yjen,erjd d ctnm gj wifi
грузинские фильмы
motorola v3i
vcontacte.ru
наринэ-таблетки
СИП
ютубе
картинки смешные
artwear
дреды фото
Янжина Тогмитова
iile.ru
vk.antizapret.ru
песня белая береза
фддищчштпюкг
бизнес аналитика
форд транзит
бизаре
литовский курьер
Техника и практика психоанализа Гринсон
кино афиша
ингры
музон Аниме
Н Новгород Атомэнергопроект
продажа битых авто
undwell
igo8 program application database cannot be found
прохождение игры хитман контракты
помидоры черри
турция из барнаула 2010
атрибутика гонщикоф фото
ldthb d xt,jrcfhf[
полное описание установки Freebsd 8
календарь беременности
ифнс 33 по г москве
ангелы
ьгк
полиграфия марьино
Лушкина С А
2-срюкг
внутришкольный контроль в школе
финансирование программы обеспечения жильем военнослужащих
демотиваторы
besplatnie temi n73
mail.ru агент
взъерошенный ученик
софийская отметка о смене цвета авто
www.marykay.online.ru
Ищу работу в п. ЗАРУБИНО
Кластерное развитие как инструмент повышения конкурентоспособности регионов, инновационного развития их экономики является новым подходом в региональном развитии страны. Основными целями казахстанской кластерной инициативы является cоздание условий для максимального использования
волга 3102 фото
нидерланды флаг
kx-tcd540rut
отель дубай марина ле роял меридиен резорт
программы для редактирования фотографий скачать бесплатно
антивирус avast
париж фото
сколько весит кран
аватар легенда об анге
почта украины
скачать слова песни Лада
мой ip
сонник значение сна
музыка скачать бесплатно
GTA4 ВИДИО
gdz по русскому
радио BBC
extenders summary
рукоделие вязание
тимошенко все пропало
087-611 адрес ПФР
стоимость адвокатских услуг
вывоз мусора снега
максим траньков
игрушки для девочек
27 детская поликлиника
какое будет лето 2010
Толмачево Московская обл
кондиционеры -москва -монтаж -установка
iberostar grand hotel el mirador 5 deluxe фото
Pendulum - the other side lyrics
фен
толстой отрочество краткое содержание
би-би автомагазин
гороскоп на сегодня рак
волтерс клувер
lineage 3 обзор
майл ру
Урок по химии: Химия в быту
квартиры курск
отдых на выходные недорого
рамблер
знак зодиака овен женщина
ярмарка газета рязань
nokia 2560
моника белучи
regbnm djlre
icq.com
рейтинг банков на 01.01.2010
Скачать бесплатно сборник анекдотов на телефон
картинки на телефон 240*320
hi-comp pp.ua
во время беременности выделения
скудные месячные причина
пахло хлебом выпеченным в подвале
"зона нагрева: hilight мощность/диаметр: 1200w/145mm"
сверхъестественное 5 сезон
женская лига
музыка
Грудь Голой Анны Семенович фото
бывшая девушка позвала в кино
рекорд
лайнер Джонги
карты для cs 1.6
тату машинки
одинцовская гимназия 11
http://rmataf.3dn.ru/
фонд оплаты труда
поздравления с днем рождения для детей
шанс газета
380 220
курсы по программированию 1с
ЛЭСБ
сонник миллера
альфа клик
ВоГТК Ульяновск вакансии
бизнес планы
кручу педали кручу
ToyFa 833001
PSLJTE-009015RU
гадания
мтс
асасинс крид
Поруха
ремонт и наладка секционных ворот
министерство образования
фотографии Перми
скайп через спуьниковую антену
Estival park испания
рыльская агроферма
Также если Вы зашли на наш сайт Brother центр не с России а с Украины мы
мой мир@mail.ru
живанши плей
г. Борно-Сулиново ПНР
дарк орбит
отели на сентози
скачать аську на телефон бесплатно
torrent
банк открытие ежеквартальный отчет
стихи про то как мне плохо без него
p4p800
гайд для Ryze
поделки из бумаги своими руками
"*.tabak-price.ru"
румянцев олег николаевич
Наша Russia: Яйца судьбы(dvd-rip) PSP
Какое метро рядом с 9 й Парковой?
прибыль
yandex.ru
полёт на самолёте
cfls vbhf
Китайское зотчество
картинки телеизор будущева
Сережа Базикало
фотки спартака
marche
Яндекс
скачать аську на компьютер бесплатно
игрЅ для psp
Почему резко сократилось количество страниц в яндексе
клёвый порш
auto.ru
международный капиталл это
шпион по соседству скачать торрент
лобачевский университет
онлайн калькулятор
великий пост 2010
АКБ Nokia 3250
твичинговая проводка
Вскрытие животных
лариус спб
аристотель этика
крейсер аврора
как выйти из ссоры
приют для кошек в москве
ogli
красивая одежда оптом
адрес рыбный магазин океан в москве
мебель для комнаты отдыха
УПМ-180Е
по ту сторону разумного сомнения
ТЕЛ ШТАБА ЕДИНАЯ РОССИЯ В ВЕЛИКОМ НОВГОРОДЕ
как удалить security tool
техцентр opel в Москве
mass effect золотое издание
спортивные прогнозы
скачать игру Bouce для Nokia 5800\
русская армия во второй половине 19 века
День святого Патрика
сайт нок
ntrcn gtcyb tckb ns vtyz ghjcnbi
необходимая оборона диплом
рецерты для поста
человек и закон
yt hf,jnf.n ktdfz yjuf b herf
ковдор погода
курс нбу
перевод песни 155 группы +41
шалунишка детская обувь каталог
меч в WoW имеющий шанс при ударе вызвать коней
л2он
творожный пирог с цедрой апельсина
российские чемпионаты по хип-хоп
роберт кийосаки
кровати круглые
нарушение липидного обмена при сахарном диабете
термин ублюдок
rthkbyu
igla.ru
CANON PowerShot A1100
что приготовить из шпината
поднебесная
уаз 469
сфйт федеральных органов власти
город псков
Балтэко
спортивное питание
Значение электрической энергии в народном хозяйстве и в быту непрерывно возрастает. Электрификация промышленности, транспорта, сельского хо=зяйства и быта населения обусловливает
фото на кинопоиске
видео конвертор avi-mpeg4
группа чиж и ко скачать песни бесплатно
как звонить на сотовые Казани
dwg.ru
зВЁЗДОЧКИ
Семейный кодекс
warcraft 3
якутск на карте
"сибирцева елена николаевна"
повысить гемоглобин у грудничка
забыла пароль от майл агента
оксана домнина
велосипеды
девушки
акридин оранжевый
Прогноз погоды Котлас
Политология: Хрестоматия Исаев Б А
анатомия грей 6 сезон
vkontakte.ru
страус
переводчи
где находится ванкувер
школа 1862
дунина гаркавича
ифнс 6 по г москве
Происхождение рода Валиевых осетия
еlevator2.narod.ru
войти в почту mail.ru
29.ru
мегафон ижевск тарифы
MIF
всероссийская федерация йоги
скaчaть mp3 rammstien pusy
Анапа пансионат Черное море
запчасти для psp
(495) 981-3327
казахи алтайского края
логотип УТПП
таблица вредных е
Поезд Москва Владивосток
Торенты
www.dom2.ru
мария шукшина мужья
Строго научные и ненаучные подходы к естествознанию
уфа центральный рынок
стратегия государственной молодежной политики в российской федерации
pskovfishing
spokoinoinochi.ru
глюкоза формула
часы детские настенные
23 февраля поздравления
все для мотоциклистов
ленинск-кузнецкий
photofunia.od.ua
схемы вязания джемперов
скачать цшткфк
переводчик
скачать опера
использование абривиатуры "Российская Федерация" в фирменном бланке организации
разместить рекламу в иркутске
сайты для прикольных девчонок
рассудкова татьяна
олимпиада 2010
рбк
jh
Kinomanija.myl.ru
молли
мп3 приколы на телефон скачать бесплатно
физрук
палец вниз
кант
причесать код JS
технониколь
цитаты
моника белуччи фото
школьное оборудование
окончательно удалить волосы
ортофен мазь инструкция
видео приколы
шоп мастер
gjhyj
риэлт строй
Фуразолидон
соколов андрей
кровельные гидроизоляционные материалы
ЧЭАЗ
Должностная инструкция каменщика
рыболов элит
пари матч
песни натальи орейро
хостинг фото
правительство москвы
bbc learning english
возмещение за неиспользованный отпуск
уищщл
геребенюк генерал армии
первые русский живописцы
направит для похудания
комплекс им. а. карелина сочи
вентилятор ВКз
Сорокатюк
МВД РФ
британские котята
лофотенские острова
о прогулках с детьми летом
зайцев толантьевые дети толантлевы во всем .ru
карта санкт-петербурга по районам
Вязков Александр Александрович
msk
договор услуги семинаръ
ложка для мороженого купить
vfvjkju
маил
прого для измены голоса
москва-уральск билеты
audition 1.5 скачать бесплатно
бабочки сонник
блондинку раком онлайн
кдц юность
одноклассники моя страница
купить автомобиль с пробегом
государственная историческая библиотека
песенка года 2003
www.vkontakte.ru
самая красивая
сочинения о профессии учитель
товары для бокса в москве
вязаные оригинальные кофты
пистолеты-автоматы
суперава.ru
давит в горле
инструкция по охране труда при выполнении электромонтажных работ
виртуальная школа
имандосов
шереметьево терминал с
сумерки 2 онлайн
тайна два
подмосковье участки
Драйвер для видекамеры D-Link
w7lxe.exe
Дипломы на яве Воронеж
ГДЗ по англискому " Англиский 5 класс"
5 звезд в бирюлево
bios
bvимя слительное
марковский форум
восстановление данных
белабил
как научиться играть на гитаре
поиск людей по номеру телефона
ТСХ
одн
горящие туры
уаз патриот
ООО "ГазХим"
mamba
газоопасные работы определение
металлообработка
г. Чехов шоссе
форма пофамильного приказа при сокращении штата
дельтакредит
репка нагайка
jykfqy rbyjntfnh
фото горный алтай.
скачать игру аватар
фотоаппарат альфа 200
phoneserve.com
SAMSUNG LE-40B530P7W
нОМЕР ПОСОЛЬСТВА пОРТУГАЛЇ В УКРАЇН
сапоги, казаки
Тула
DOHC turbo
16 февраля Вирус афиша
как подключить телевизор к компьютеру
японские кроссворды онлайн
sym dd 50
серпуховмежрайгаз
Нигатив-клятвы в любви текст
справочная селятино
интимные фотки
мануал mazda 323f bg
характеристики котельных
хочу все знать
http;//earth. google. com
алиса в стране чудес
топ 100 серверов lineage 2
Московская обл., г. Лыткарино,
суть Ѕ функцЅї грошей, Ѕсторизм їхнього розвитку реферат
т'пол
Shopping.comEstore
И в день седьмой. На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала скачать
папарацци
синдром заходящего солнца
википедия
музыкальный остров mp3 бесплатно и без регистрации
руки
www.odnoklassniki.ru
статья 121 часть 1фз · 229-ФЗ
кардиганы
picnik.com на русском
взаимоувязка показателей форм бухгалтерского баланса
dell vostro a860
ролевые игры
Отдых в Финляндии
корпорация монстров
писательница Оксана НеРобкая
бронирование авиабилетов " Сирена"
Python
Ден Петров - Беспощадная сука стерва
анализ иминины в доме ростовых
наследование по закону
остров проклятых
ошибка WMC
российские фильмы онлайн смотреть бесплатно
при волнении сильно потеют руки
дочка флоры
г.Агидель
слова на "Й"
тургенев отцы и дети
opera10.20
пластика звёзд
acrobat reader 9 скачать бесплатно
Налоговый менеджмент
поздравления с днем рождения смс подруге
Ольга Славникова писатель
установка мансардных окон velux
радиоуправляемые модели автомобилей
виртуальное путешествие в картах
23 февраля
БЦ Малоохтинский пр., 16 корп. 1
сокровища фараонов
ЧТО СДЕЛАЛ НИКОЛАЙ 1
медицинский цент уральский
прогноз погоды в санкт-петербурге
Степные овцы
lady gaga фото
администрирование уголовных штрафов
Windows Media Player 12 скочат безплатно
ж.д. билеты в Екатеринбург
положение об эксплуатационн-технической комендатуре
московские визитки
Философия менеджмента Реферам
бальзам биттнера
скачать песню гвердцетели-мамины глаза
большая дмитровка 9 строение 1 кафе
копировальный аппарат а1 курск
ключ к игре в западне от невософт
что такое годовой отчет
голая МОНИКА БЕЛУЧИ
comedy club бабушка бэтмен
Помощь в поступлении в ВУЗы Москвы
Навигационная система для Alpine, модель CND-01A
из рук в руки Казань
моэк конкурс
питание ребенка 9 месяцев
в контакте
пальто жасмин
casa metz 3 отель
анализ на дисбактериоз
Persona - trinity soul
в
как печь блины рецепт
почтовый адрес москвы
Siemens Gigaset E490
фз 152 о персональных данных
рейги учение
термоэтикетки
JET инструмент
Pompea Malibu
gjhyj jykfqy
StetSunKa
смотреть онлайн передачу икона видео игр про игру warhammer
Toyota RAV4 2011
паркет доска
миса плачет
аренда кофемашин
запись онлайн
оригинальные подарки
самохина кладбище
hollywood
как вылечить своего любимого
Питер Робинсон растерзанное сердце
yandex
гарант кредит последние новости
Аренда гусеничных экскаваторов СПб.
программа телепередач
распродажа
summercamp
skystar 2 tv
bauxite
трудовой договор
звезды эстрады
виды рынка в зависимости от соотношения спроса и предложения
вышивка крестом фото
Tropitel Naama Bay Hotel jnpsds
раздельное питание
dj муз тольятти продажа
игромания февраль 2010
Российского общества инженеров-строителей
ночной лес фото
Как откосить от школы?
диски для psp купить
Артинский район
панцырь защита
спорт плюс телепрограмма
энцефалопатия
альтхаус чай купить
картофельные оладьи
Глянец кафе
Stevie B - Because I Love You
завод сухих строительных смесей
приключне джэкичана мулефильм
мосэнергосбыт
вео
гдз по геометрии 8 класс анатасян
карпова наталья
состав ЛИТОЛ
отрыжка воздухом причины
псориаз фотографии
продукт образовательных услуг это
майл почта
райские яблочки сериал
винкс гламурикс
овир
башкирский институт социальных технологий
сегодня украина
компомат
лиссант
акушер м кузьминки
КАППА ВИДЕО
изготовление футбольной формы в магнитогорске
РИЗИНА НА НИВУ
фильмы
самый толстый человек в мире
смотреть онлаин фильм кандагар
типография для слепых
ретро av
детские игры
душевая дверь в нишу
тез тур цены
долгосрочные визы в шенген
воффка ком
www.mail.ru
filmix
daemon tools
(821)4956088
KinoStar City
мини игры онлайн для девочек
conter strike 1.6 про
magov.net/blog/nx/1249.html
в контакте вход моя страница
программы для смартфонов symbian 9.1 скачать бесплатно
по искра смоленск
г.краснокамск 10школа 4 б класс гусельникова таня
www.facebook.com
КОРОБКА ОТ H22A
промышленная группа интез
alcogol 120
травиан
garena скачать
WIS-EPC 2010
школьная мебель
приготовить малокаллорийные блюда
приказ ·140 от 10 марта 2006г.
погода в новом уренгое
типографика
Лечение остеомиелита в Красноярске
любовь
дата-центр
код ок
XIALI
Ск гипноз
samsung
сколько сборных
балансировка однотрубной системы
вторник, 16 февраля 2010 г.
нет, Юл переодевал отца! Это было так невероятно!.. А потом я ничего не
помню, потом все было хорошо... Это сон, комиссар? Скажите мне, ради Бога,
это был сон? Галлюцинация? Я просто сходила с ума? Почему вы молчите?!
- Что было дальше, Луиза? - закричал Гард, потрясенный собственным
криком. - Дальше! Дальше!
- Ничего, - с неожиданным спокойствием сказала женщина, остановив на
комиссаре полные ужаса глаза. - Ни-че-го. Я просто больна. Мне нужно к
врачу. Я боюсь Лео. То есть Юла. У меня отобрали обоих. Верните мне их,
комиссар! Верните! Верните!! Верните!!!
И она потеряла сознание.
Дверь на веранду быстро растворилась, вошел брат Луизы и бережно поднял
на руки сестру, сползшую со стула. Он даже не взглянул на Гарда, а
комиссар не мог пошевелиться, все еще находясь в каком-то странном
оцепенении.
Когда дверь за ним закрылась. Гард медленно встал и побрел к машине.
- Ну как, созналась? - весело спросил шофер.
Гард издал какое-то рычание.
Ровно в десять утра Гард уже стоял у дверей кабинета профессора
Грейчера в Институте перспективных проблем. Спустя две минуты появился
профессор. Он сухо поздоровался с комиссаром и с нескрываемой
брезгливостью осведомился, чем еще может быть полезен полиции.
- Консультацией, - коротко ответил Гард.
- Прошу.
Они вошли, сели. Грейчер сразу же бросил красноречивый взгляд на
лежавшие перед ним бумаги, давая понять Гарду, как дорого ему время. Гард
пропустил мимо намек Грейчера. Минуту они сидели молча. Грейчер - с
недовольным видом. Гард - изучая лицо профессора. Обыкновенное лицо с
усталым, слегка надменным выражением знающего себе цену человека.
Безукоризненная одежда, подстриженные скобкой усы, манеры английского
джентльмена, вышколенного воспитанием.
Гард все еще испытывал странное состояние, появившееся после
сумасшедшего рассказа Луизы. Разумеется, он не мог в него поверить, но и
не мог освободить свои мысли от черного покрывала, которым они
застилались. Состояние Гарда усугубилось заключением психиатра, изучившего
дневник Лансэре. Оно было уклончивым, в нем говорилось об отклонении от
нормы, но утверждалось одновременно, что психическим заболеванием автор
дневника не страдает. Неясность казалась Гарду зловещим предзнаменованием
и подстегивала его, толкая на решительные поступки.
- Итак? - Кажется, они одновременно произнесли это слово.
- Я все же хотел бы уяснить, - спокойно и решительно произнес Гард, -
чем конкретно занимается ваша лаборатория и чем мог заниматься ваш
покойный коллега.
Профессор скучающе посмотрел в окно, затем на Гарда:
- Моя тематика секретна, комиссар.
- Знаю, - сказал Гард. - Вот разрешение на знакомство с научной
тематикой вашего института. Вас устраивает документ?
- Простите, кто вы по специальности? - вместо ответа сказал Грейчер,
прочитав, однако, бумагу.
- Криминалист.
- Н-да.
Этим "н-да" профессор словно бы воздвиг между собой и комиссаром стену,
с высоты которой мог снисходительно наблюдать за стараниями жалкого
дилетанта, карабкающегося по головокружительной крутизне.
- Вы все равно ничего не поймете.
- Пускай вас это не волнует, профессор.
- Ну хорошо, - согласился Грейчер. - Моя лаборатория занимается
проблемами трансфункций биоимпульсов тета-ритма и реформацией организма по
конгруэнтным параметрам.
"Успокоился? - как бы сказал насмешливый взгляд профессора. - А теперь
иди спать!"
Гард проглотил слюну и через силу спросил:
- Что это значит?
- Чтение лекции, надеюсь, не входит в мою обязанность?
- Но вы не можете отказывать полиции в помощи, - сухо сказал Гард. - Я
могу расценить ваш отказ как умышленный.
- Зачем же? - добродушно произнес Грейчер. - Если позволите, я
представлю себе, что передо мной сидит первоклашка, и в течение пяти минут
популярно объясню то, что любому студенту давно известно.
- В вопросах криминалистики вы были бы тоже новичком, - не удержался
Гард.
- Возможно, возможно, - с улыбкой сказал Грейчер. - Итак, вы что-нибудь
слышали о биополе?
- Нет.
- Похвальная откровенность. Биополе - это, в крайнем примитиве, это...
Не знаю, как и объяснить! Ладно, попробую. Итак, механическим остовом
организма служит скелет. Информационным же костяком является биополе.
Представьте себе, что организм - это здание. Кирпичи его связаны друг с
другом цементом. Но кирпичи образуют здание не только благодаря цементу, а
еще и благодаря чертежам архитектора. Понятно?
Гард кивнул, подумав при этом, каким великолепным панцирем служит
ученому его специальность. Такой панцирь проницаем лишь для специалиста
же. Но в глазах профана внешняя оболочка ученого кажется величественной,
независимо от того, что под ней скрывается: гений или ничтожество, мудрец
или... преступник.
- Я спрашиваю: понятно? - повторил Грейчер.
Гард вновь кивнул.
- Слава Богу. Так вот, и у организма должен быть свой чертеж, как у
здания, и свой цемент, скрепляющий клетки воедино. Вначале думали, что
"чертеж" - это только генетический код клеток... Простите, вы знаете, что
такое генетический код?
- Пожалуйста, продолжайте.
- Отлично. Что же касается "цемента", то прежде полагали, будто это
электрохимические связи молекул. Но еще в тридцатых годах нашего столетия
возникла идея биополя, которое одновременно является и "чертежом", и
"цементом" организма. Впрочем, не совсем так... - Грейчер, увлекшись,
встал и принялся ходить по кабинету, как ходят профессора по кафедре. Его
определенно занимала роль учителя, поскольку комиссару полиции в этой
ситуации отводилась роль ученика. - Да, не так. Листы чертежа не
тождественны овеществленному чертежу: построенное здание есть здание, а
чертеж на бумаге остается чертежом. Это понятно? Прекрасно. Примерно так
же относится генетический код к биополю.
- То есть биополе - это организм? - тупо спросил Гард.
- Да нет же! - поморщился Грейчер. - Это нечто вроде... ну, вроде...
- Я понял вас так, профессор, что вы работаете над уяснением сущности
биополя?
- Вы полагаете, что сам себе я эту сущность пока не уяснил? Благодарю
вас, вы очень любезны!
Они отвесили друг другу джентльменские поклоны.
"Один - один", - не без ехидства подумал Гард.
- В сущности, вы правы, комиссар, - неожиданно согласился профессор. -
Изучение всего биополя не под силу даже целому институту. Моя лаборатория
занята определением некоторых его функций, лишь некоторых.
- Прекрасно, - сказал Гард, меняясь с профессором ролью, как это бывает
в хоккее, когда обороняющиеся вдруг переходят в нападение так стремительно
и неожиданно, что даже забывают сами об обороне. - Частный интерес Лео
Лансэре тоже лежал в области биополя?
- Господин комиссар, я уже прошлый раз объяснял вам, что в частные
увлечения своих сотрудников я не вмешиваюсь.
- То есть вы не знаете, чем занимался Лансэре?
- Не знаю.
- Это ложь, профессор.
- Что вы хотите этим сказать?
Они стояли посреди кабинета, чуть наклонившись друг к другу.
- Мне известно, профессор Грейчер, - четко произнес Гард, - что вы
знали о сигма-реакции при отрицательном режиме.
Профессор упал в кресло.
- Откуда вам известен этот термин, комиссар?!
помню, потом все было хорошо... Это сон, комиссар? Скажите мне, ради Бога,
это был сон? Галлюцинация? Я просто сходила с ума? Почему вы молчите?!
- Что было дальше, Луиза? - закричал Гард, потрясенный собственным
криком. - Дальше! Дальше!
- Ничего, - с неожиданным спокойствием сказала женщина, остановив на
комиссаре полные ужаса глаза. - Ни-че-го. Я просто больна. Мне нужно к
врачу. Я боюсь Лео. То есть Юла. У меня отобрали обоих. Верните мне их,
комиссар! Верните! Верните!! Верните!!!
И она потеряла сознание.
Дверь на веранду быстро растворилась, вошел брат Луизы и бережно поднял
на руки сестру, сползшую со стула. Он даже не взглянул на Гарда, а
комиссар не мог пошевелиться, все еще находясь в каком-то странном
оцепенении.
Когда дверь за ним закрылась. Гард медленно встал и побрел к машине.
- Ну как, созналась? - весело спросил шофер.
Гард издал какое-то рычание.
Ровно в десять утра Гард уже стоял у дверей кабинета профессора
Грейчера в Институте перспективных проблем. Спустя две минуты появился
профессор. Он сухо поздоровался с комиссаром и с нескрываемой
брезгливостью осведомился, чем еще может быть полезен полиции.
- Консультацией, - коротко ответил Гард.
- Прошу.
Они вошли, сели. Грейчер сразу же бросил красноречивый взгляд на
лежавшие перед ним бумаги, давая понять Гарду, как дорого ему время. Гард
пропустил мимо намек Грейчера. Минуту они сидели молча. Грейчер - с
недовольным видом. Гард - изучая лицо профессора. Обыкновенное лицо с
усталым, слегка надменным выражением знающего себе цену человека.
Безукоризненная одежда, подстриженные скобкой усы, манеры английского
джентльмена, вышколенного воспитанием.
Гард все еще испытывал странное состояние, появившееся после
сумасшедшего рассказа Луизы. Разумеется, он не мог в него поверить, но и
не мог освободить свои мысли от черного покрывала, которым они
застилались. Состояние Гарда усугубилось заключением психиатра, изучившего
дневник Лансэре. Оно было уклончивым, в нем говорилось об отклонении от
нормы, но утверждалось одновременно, что психическим заболеванием автор
дневника не страдает. Неясность казалась Гарду зловещим предзнаменованием
и подстегивала его, толкая на решительные поступки.
- Итак? - Кажется, они одновременно произнесли это слово.
- Я все же хотел бы уяснить, - спокойно и решительно произнес Гард, -
чем конкретно занимается ваша лаборатория и чем мог заниматься ваш
покойный коллега.
Профессор скучающе посмотрел в окно, затем на Гарда:
- Моя тематика секретна, комиссар.
- Знаю, - сказал Гард. - Вот разрешение на знакомство с научной
тематикой вашего института. Вас устраивает документ?
- Простите, кто вы по специальности? - вместо ответа сказал Грейчер,
прочитав, однако, бумагу.
- Криминалист.
- Н-да.
Этим "н-да" профессор словно бы воздвиг между собой и комиссаром стену,
с высоты которой мог снисходительно наблюдать за стараниями жалкого
дилетанта, карабкающегося по головокружительной крутизне.
- Вы все равно ничего не поймете.
- Пускай вас это не волнует, профессор.
- Ну хорошо, - согласился Грейчер. - Моя лаборатория занимается
проблемами трансфункций биоимпульсов тета-ритма и реформацией организма по
конгруэнтным параметрам.
"Успокоился? - как бы сказал насмешливый взгляд профессора. - А теперь
иди спать!"
Гард проглотил слюну и через силу спросил:
- Что это значит?
- Чтение лекции, надеюсь, не входит в мою обязанность?
- Но вы не можете отказывать полиции в помощи, - сухо сказал Гард. - Я
могу расценить ваш отказ как умышленный.
- Зачем же? - добродушно произнес Грейчер. - Если позволите, я
представлю себе, что передо мной сидит первоклашка, и в течение пяти минут
популярно объясню то, что любому студенту давно известно.
- В вопросах криминалистики вы были бы тоже новичком, - не удержался
Гард.
- Возможно, возможно, - с улыбкой сказал Грейчер. - Итак, вы что-нибудь
слышали о биополе?
- Нет.
- Похвальная откровенность. Биополе - это, в крайнем примитиве, это...
Не знаю, как и объяснить! Ладно, попробую. Итак, механическим остовом
организма служит скелет. Информационным же костяком является биополе.
Представьте себе, что организм - это здание. Кирпичи его связаны друг с
другом цементом. Но кирпичи образуют здание не только благодаря цементу, а
еще и благодаря чертежам архитектора. Понятно?
Гард кивнул, подумав при этом, каким великолепным панцирем служит
ученому его специальность. Такой панцирь проницаем лишь для специалиста
же. Но в глазах профана внешняя оболочка ученого кажется величественной,
независимо от того, что под ней скрывается: гений или ничтожество, мудрец
или... преступник.
- Я спрашиваю: понятно? - повторил Грейчер.
Гард вновь кивнул.
- Слава Богу. Так вот, и у организма должен быть свой чертеж, как у
здания, и свой цемент, скрепляющий клетки воедино. Вначале думали, что
"чертеж" - это только генетический код клеток... Простите, вы знаете, что
такое генетический код?
- Пожалуйста, продолжайте.
- Отлично. Что же касается "цемента", то прежде полагали, будто это
электрохимические связи молекул. Но еще в тридцатых годах нашего столетия
возникла идея биополя, которое одновременно является и "чертежом", и
"цементом" организма. Впрочем, не совсем так... - Грейчер, увлекшись,
встал и принялся ходить по кабинету, как ходят профессора по кафедре. Его
определенно занимала роль учителя, поскольку комиссару полиции в этой
ситуации отводилась роль ученика. - Да, не так. Листы чертежа не
тождественны овеществленному чертежу: построенное здание есть здание, а
чертеж на бумаге остается чертежом. Это понятно? Прекрасно. Примерно так
же относится генетический код к биополю.
- То есть биополе - это организм? - тупо спросил Гард.
- Да нет же! - поморщился Грейчер. - Это нечто вроде... ну, вроде...
- Я понял вас так, профессор, что вы работаете над уяснением сущности
биополя?
- Вы полагаете, что сам себе я эту сущность пока не уяснил? Благодарю
вас, вы очень любезны!
Они отвесили друг другу джентльменские поклоны.
"Один - один", - не без ехидства подумал Гард.
- В сущности, вы правы, комиссар, - неожиданно согласился профессор. -
Изучение всего биополя не под силу даже целому институту. Моя лаборатория
занята определением некоторых его функций, лишь некоторых.
- Прекрасно, - сказал Гард, меняясь с профессором ролью, как это бывает
в хоккее, когда обороняющиеся вдруг переходят в нападение так стремительно
и неожиданно, что даже забывают сами об обороне. - Частный интерес Лео
Лансэре тоже лежал в области биополя?
- Господин комиссар, я уже прошлый раз объяснял вам, что в частные
увлечения своих сотрудников я не вмешиваюсь.
- То есть вы не знаете, чем занимался Лансэре?
- Не знаю.
- Это ложь, профессор.
- Что вы хотите этим сказать?
Они стояли посреди кабинета, чуть наклонившись друг к другу.
- Мне известно, профессор Грейчер, - четко произнес Гард, - что вы
знали о сигма-реакции при отрицательном режиме.
Профессор упал в кресло.
- Откуда вам известен этот термин, комиссар?!
яти...
- Ага... Ну ладно.
Не удержавшись, Гард зевнул. У полицейского дрогнули мускулы щек, ему
тоже зевалось, и он с трудом сдержался при комиссаре. Гард понимающе
кивнул, и полицейский улыбнулся.
Сквозь густые кусты сирени едва проступала веранда. На ней жалко и
ненужно горела под потолком электрическая лампочка. Гард неторопливо
побрел по бетонной дорожке, с наслаждением дыша чистым воздухом и
приглядываясь ко всему так, словно он был не официальным лицом, а ранним
гостем, не уверенным, стоит ли будить хозяев. Дневной свет, отогнав
мрачную таинственность ночи, превратил дачу и все вокруг нее в тихий,
мирный уголок.
Он стукнул негромко, но стекла веранды отозвались мелким дребезжаньем.
Внутренняя дверь стремительно распахнулась, и в темном проеме возникла
Луиза, прижимая у шеи ворот халата.
- Это я, Гард, - сказал комиссар.
Луиза и без того узнала Гарда, и на ее лице отразилось облегчение. Она
поспешно пересекла веранду, повернула головку замка, но тот не поддавался,
и ей пришлось налечь плечом на дверь.
- Прошу вас, входите, - сказала Луиза, смахивая с ближайшего стула
детские игрушки. - Хотите чаю?
- Не откажусь, - сказал Гард. - Но лучше кофе, если вам все равно.
Луиза вышла кивнув. Гард сел за круглый столик, покрытый пластиковой
клеенкой, и огляделся. На полу веранды были разбросаны вещи - так, словно
их начали упаковывать в чемоданы, да и бросили. Комиссар решил не
торопиться с выяснением, а вести себя так, будто он зашел без всякой цели
- просто проведать бедную женщину. Луизе предстояло освоиться с приходом
комиссара полиции. Ее внешнее спокойствие не обмануло Гарда, он знал
нервную подоплеку такого покоя, способного в любую секунду взорваться
истерикой, слезами или оцепенелым молчанием.
Но вот раскрылась дверь, за которой исчезла Луиза, и к Гарду вышел
широкоплечий, коротко стриженный молодой человек в мятой рубашке, домашних
туфлях, которые были ему малы. Не выпуская дверной ручки, он молча
поклонился Гарду, и Гард тоже поклонился ему, подумав при этом, что туфли
на ногах гостя явно принадлежат покойному Лео Лансэре. Стриженый человек,
исподлобья глянув на комиссара, неуклюже отступил назад. Дверь
захлопнулась за ним сама, отсекая его угрюмый взгляд.
- Н-да, - произнес Гард и отвернулся.
За стеклами веранды посвистывали птицы. Лужайку осторожно пересек
дымчатый кот, мягко забрался на клумбу, которую миновал убийца, прыгая из
окна, и удалился за угол дома.
Вошла Луиза, неся в руках поднос с пустой чашкой, кофейником и
бутербродами, прикрытыми бумажной салфеткой.
- А вы? - спросил Гард.
- Не могу.
Поставив поднос на стол, она села, сложив руки на коленях и устремив на
них ничего не выражающий взгляд. Ее лицо было серым, как папиросная
бумага. Комиссар налил себе неважно сваренный кофе.
- Уезжаете? - кивнул он на разбросанные вещи.
- Да.
- Вы правильно сделали, что вызвали брата, - сказал комиссар.
- Да, это мой брат. - Луиза даже не удивилась осведомленности Гарда.
Помолчали. Птицы пели не в тон настроению.
- Здесь неплохое место, если все хорошо, - сказал Гард. - Я бы тоже
снял такую дачу.
- Мы это сделали из-за Юла. Он такой... - Луиза запнулась. - Он у нас
такой бледненький.
- Дорого?
- Вы хотите о чем-нибудь спросить меня, комиссар? - тихо сказала Луиза.
- Да нет, я просто так... Быть может, попутно о чем-нибудь и спрошу...
- За что его убили? - тихо спросила Луиза.
Гард вздохнул и пожал плечами. Луиза едва удерживала слезы.
- Врагов у него не было... - прошептала она. - Он был добрый.
- Отличный кофе, - сказал Гард.
Луиза вздохнула. Она все еще напряженно ждала, что комиссар скажет ей
что-то важное.
- В наше время человек, у которого нет врагов, - редкость, - заметил
Гард.
- Вы не знаете Лео, - прошептала Луиза. - Он был не таким, как все. Он
целыми днями думал о своем.
- О чем же?
- Не знаю. Он злился, когда я расспрашивала его о работе. Я ненавидела
его работу, как могла бы, наверное, ненавидеть его любовницу. Вы не хотите
спросить меня, комиссар, как вышло, что немолодая женщина женила на себе
человека младше ее на пять лет? Ему просто некогда было гулять с
девушками, ну а я... Женщины в моем возрасте многого не требуют. Знаете, у
меня с самого начала было к нему материнское чувство. Когда он был занят
своими мыслями, он мог выйти на улицу в домашних туфлях. В такие часы он
слышал только комариный звон.
- Звон?
- Здесь много комаров, он не мог спать, если они звенели, но и не мог
убить даже комара. Я перед сном сама била их газетой. Видите?
Она показала на низкий, оклеенный бумагой потолок, на котором пятнами
темнели раздавленные комары.
- Разве мог такой человек причинять кому-либо зло? - сказала Луиза. -
Он был как ребенок...
- Ребенок... - машинально повторил Гард. - Вы правы, Луиза, он
действительно был ребенком.
- Вы знаете об этом?! - с нескрываемым ужасом воскликнула женщина. -
Откуда вы знаете?! Тогда не ходите вокруг сложными кругами, я не хочу и не
желаю быть вашей или чьей-нибудь добычей, я все сама скажу, если это надо!
И, залившись слезами, Луиза выбежала с веранды.
Гард закурил. "Ну вот, - подумал он, - случайно задето нечто важное.
Теперь нельзя торопиться. Но странное дело, какой неожиданный взрыв!
Спокойно, комиссар, спокойно".
Через несколько минут Луиза вошла, села напротив Гарда, испуганно
посмотрела на него страдальческими глазами.
- Простите меня, комиссар, но вам должно быть понятно, почему я так...
- Успокойтесь, Луиза, - сказал Гард. - Я никуда не тороплюсь. Ваш муж
говорил вам что-нибудь о замке?
- Каком замке?
- На этой двери.
- Ах, комиссар, не надо меня мучить! Спросите сразу, ведь я готова
подтвердить то, что вы уже знаете...
- Нет, нет, Луиза, об этом поговорим потом, - спокойно произнес Гард,
напоминая сам себе рыболова, который зацепил рыбу и теперь хочет применить
всю осторожность, чтобы она не сорвалась с крючка. При этом Гард ощущал
всю разницу между собой и рыболовом: тот знает, что у него под водой
рыбешка, а Гард даже догадаться не может, какой улов скрывается под
невзначай брошенным им словом "ребенок". - Итак, вернемся к замку.
- Нет, комиссар, он никогда не говорил мне о замке. Мы вообще не знали,
что такое запираться. Какой в этом смысл? Все наше богатство - это мы
сами... Мы жили тихо и скромно. Ну, завидовали, конечно, тем, у кого много
денег, а Лео еще завидовал людям, обладающим какими-либо талантами. Вы
знаете, однажды он мне сказал, что хочет быть собакой, чтобы познать...
Впрочем, это неважно. А нам никто не завидовал. Его убил сумасшедший! -
вдруг закончила Луиза. - Кому еще он был нужен, комиссар? Кому?
- Я думаю, - осторожно сказал Гард, - эта история прольет свет на тайну
убийства.
- Что вы?! - воскликнула Луиза, расширив от ужаса глаза. - Какое это
имеет отношение к убийству! Вы ошибаетесь, комиссар! Я не хочу! Да ведь
это просто моя галлюцинация!
- Меня как раз интересуют ваши личные ощущения, - сказал Гард. -
Постарайтесь успокоиться и по порядку все мне рассказать.
- Но вы же не психиатр, комиссар?
- И вы, Луиза, не больная. Давайте разберемся.
Слегка взволнованный ее состоянием, Гард инстинктивно положил руку на
плечо женщины, и это прикосновение внезапно кинуло Луизу к комиссару. Она
уткнулась ему в плечо и разрыдалась, как девочка, напуганная темнотой, но
теперь получившая защиту, - отчаянно и облегченно.
- Я не могу... я никому не говорила... это страшно... Откуда и почему
вы знаете?.. как это страшно!..
Гард вынул из кармана носовой платок и вытер ей заплаканные глаза. Она
выпрямилась, набрала в легкие воздух и, запинаясь, горячо и бессвязно,
почти на одном дыхании, стала говорить:
- Вы знаете, это случилось три дня назад... Из лавки я вернулась
рано... Приготовила кофе... Вхожу к нему... Тот самый кабинет... Он
сидит... но это не он! Увидел меня, засмеялся, протянул руки... И вдруг
сказал: "Мама!"... Из носа течет... И костюм!.. Он сидел мешком, как на
чучеле... Я уронила кофе... Не помню, как выскочила... Навстречу - Юл, и
как-то боком, боком, и побелел весь... Одежда порвана, вся разошлась по
швам!.. И вдруг: "Где мой кофе, Луиза?" И тут выскочил из кабинета Лео...
Они встали рядом, и я не могла понять, кто же из них Юл, кто Лео, кто
отец, а кто сын... О Боже, как страшно!.. У меня потемнело в глазах... Они
схватили друг друга, бросились в кабинет, заперлись... Оттуда - крик!
Когда я очнулась, сорвала крючок, Лео зачем-то переодевал
- Ага... Ну ладно.
Не удержавшись, Гард зевнул. У полицейского дрогнули мускулы щек, ему
тоже зевалось, и он с трудом сдержался при комиссаре. Гард понимающе
кивнул, и полицейский улыбнулся.
Сквозь густые кусты сирени едва проступала веранда. На ней жалко и
ненужно горела под потолком электрическая лампочка. Гард неторопливо
побрел по бетонной дорожке, с наслаждением дыша чистым воздухом и
приглядываясь ко всему так, словно он был не официальным лицом, а ранним
гостем, не уверенным, стоит ли будить хозяев. Дневной свет, отогнав
мрачную таинственность ночи, превратил дачу и все вокруг нее в тихий,
мирный уголок.
Он стукнул негромко, но стекла веранды отозвались мелким дребезжаньем.
Внутренняя дверь стремительно распахнулась, и в темном проеме возникла
Луиза, прижимая у шеи ворот халата.
- Это я, Гард, - сказал комиссар.
Луиза и без того узнала Гарда, и на ее лице отразилось облегчение. Она
поспешно пересекла веранду, повернула головку замка, но тот не поддавался,
и ей пришлось налечь плечом на дверь.
- Прошу вас, входите, - сказала Луиза, смахивая с ближайшего стула
детские игрушки. - Хотите чаю?
- Не откажусь, - сказал Гард. - Но лучше кофе, если вам все равно.
Луиза вышла кивнув. Гард сел за круглый столик, покрытый пластиковой
клеенкой, и огляделся. На полу веранды были разбросаны вещи - так, словно
их начали упаковывать в чемоданы, да и бросили. Комиссар решил не
торопиться с выяснением, а вести себя так, будто он зашел без всякой цели
- просто проведать бедную женщину. Луизе предстояло освоиться с приходом
комиссара полиции. Ее внешнее спокойствие не обмануло Гарда, он знал
нервную подоплеку такого покоя, способного в любую секунду взорваться
истерикой, слезами или оцепенелым молчанием.
Но вот раскрылась дверь, за которой исчезла Луиза, и к Гарду вышел
широкоплечий, коротко стриженный молодой человек в мятой рубашке, домашних
туфлях, которые были ему малы. Не выпуская дверной ручки, он молча
поклонился Гарду, и Гард тоже поклонился ему, подумав при этом, что туфли
на ногах гостя явно принадлежат покойному Лео Лансэре. Стриженый человек,
исподлобья глянув на комиссара, неуклюже отступил назад. Дверь
захлопнулась за ним сама, отсекая его угрюмый взгляд.
- Н-да, - произнес Гард и отвернулся.
За стеклами веранды посвистывали птицы. Лужайку осторожно пересек
дымчатый кот, мягко забрался на клумбу, которую миновал убийца, прыгая из
окна, и удалился за угол дома.
Вошла Луиза, неся в руках поднос с пустой чашкой, кофейником и
бутербродами, прикрытыми бумажной салфеткой.
- А вы? - спросил Гард.
- Не могу.
Поставив поднос на стол, она села, сложив руки на коленях и устремив на
них ничего не выражающий взгляд. Ее лицо было серым, как папиросная
бумага. Комиссар налил себе неважно сваренный кофе.
- Уезжаете? - кивнул он на разбросанные вещи.
- Да.
- Вы правильно сделали, что вызвали брата, - сказал комиссар.
- Да, это мой брат. - Луиза даже не удивилась осведомленности Гарда.
Помолчали. Птицы пели не в тон настроению.
- Здесь неплохое место, если все хорошо, - сказал Гард. - Я бы тоже
снял такую дачу.
- Мы это сделали из-за Юла. Он такой... - Луиза запнулась. - Он у нас
такой бледненький.
- Дорого?
- Вы хотите о чем-нибудь спросить меня, комиссар? - тихо сказала Луиза.
- Да нет, я просто так... Быть может, попутно о чем-нибудь и спрошу...
- За что его убили? - тихо спросила Луиза.
Гард вздохнул и пожал плечами. Луиза едва удерживала слезы.
- Врагов у него не было... - прошептала она. - Он был добрый.
- Отличный кофе, - сказал Гард.
Луиза вздохнула. Она все еще напряженно ждала, что комиссар скажет ей
что-то важное.
- В наше время человек, у которого нет врагов, - редкость, - заметил
Гард.
- Вы не знаете Лео, - прошептала Луиза. - Он был не таким, как все. Он
целыми днями думал о своем.
- О чем же?
- Не знаю. Он злился, когда я расспрашивала его о работе. Я ненавидела
его работу, как могла бы, наверное, ненавидеть его любовницу. Вы не хотите
спросить меня, комиссар, как вышло, что немолодая женщина женила на себе
человека младше ее на пять лет? Ему просто некогда было гулять с
девушками, ну а я... Женщины в моем возрасте многого не требуют. Знаете, у
меня с самого начала было к нему материнское чувство. Когда он был занят
своими мыслями, он мог выйти на улицу в домашних туфлях. В такие часы он
слышал только комариный звон.
- Звон?
- Здесь много комаров, он не мог спать, если они звенели, но и не мог
убить даже комара. Я перед сном сама била их газетой. Видите?
Она показала на низкий, оклеенный бумагой потолок, на котором пятнами
темнели раздавленные комары.
- Разве мог такой человек причинять кому-либо зло? - сказала Луиза. -
Он был как ребенок...
- Ребенок... - машинально повторил Гард. - Вы правы, Луиза, он
действительно был ребенком.
- Вы знаете об этом?! - с нескрываемым ужасом воскликнула женщина. -
Откуда вы знаете?! Тогда не ходите вокруг сложными кругами, я не хочу и не
желаю быть вашей или чьей-нибудь добычей, я все сама скажу, если это надо!
И, залившись слезами, Луиза выбежала с веранды.
Гард закурил. "Ну вот, - подумал он, - случайно задето нечто важное.
Теперь нельзя торопиться. Но странное дело, какой неожиданный взрыв!
Спокойно, комиссар, спокойно".
Через несколько минут Луиза вошла, села напротив Гарда, испуганно
посмотрела на него страдальческими глазами.
- Простите меня, комиссар, но вам должно быть понятно, почему я так...
- Успокойтесь, Луиза, - сказал Гард. - Я никуда не тороплюсь. Ваш муж
говорил вам что-нибудь о замке?
- Каком замке?
- На этой двери.
- Ах, комиссар, не надо меня мучить! Спросите сразу, ведь я готова
подтвердить то, что вы уже знаете...
- Нет, нет, Луиза, об этом поговорим потом, - спокойно произнес Гард,
напоминая сам себе рыболова, который зацепил рыбу и теперь хочет применить
всю осторожность, чтобы она не сорвалась с крючка. При этом Гард ощущал
всю разницу между собой и рыболовом: тот знает, что у него под водой
рыбешка, а Гард даже догадаться не может, какой улов скрывается под
невзначай брошенным им словом "ребенок". - Итак, вернемся к замку.
- Нет, комиссар, он никогда не говорил мне о замке. Мы вообще не знали,
что такое запираться. Какой в этом смысл? Все наше богатство - это мы
сами... Мы жили тихо и скромно. Ну, завидовали, конечно, тем, у кого много
денег, а Лео еще завидовал людям, обладающим какими-либо талантами. Вы
знаете, однажды он мне сказал, что хочет быть собакой, чтобы познать...
Впрочем, это неважно. А нам никто не завидовал. Его убил сумасшедший! -
вдруг закончила Луиза. - Кому еще он был нужен, комиссар? Кому?
- Я думаю, - осторожно сказал Гард, - эта история прольет свет на тайну
убийства.
- Что вы?! - воскликнула Луиза, расширив от ужаса глаза. - Какое это
имеет отношение к убийству! Вы ошибаетесь, комиссар! Я не хочу! Да ведь
это просто моя галлюцинация!
- Меня как раз интересуют ваши личные ощущения, - сказал Гард. -
Постарайтесь успокоиться и по порядку все мне рассказать.
- Но вы же не психиатр, комиссар?
- И вы, Луиза, не больная. Давайте разберемся.
Слегка взволнованный ее состоянием, Гард инстинктивно положил руку на
плечо женщины, и это прикосновение внезапно кинуло Луизу к комиссару. Она
уткнулась ему в плечо и разрыдалась, как девочка, напуганная темнотой, но
теперь получившая защиту, - отчаянно и облегченно.
- Я не могу... я никому не говорила... это страшно... Откуда и почему
вы знаете?.. как это страшно!..
Гард вынул из кармана носовой платок и вытер ей заплаканные глаза. Она
выпрямилась, набрала в легкие воздух и, запинаясь, горячо и бессвязно,
почти на одном дыхании, стала говорить:
- Вы знаете, это случилось три дня назад... Из лавки я вернулась
рано... Приготовила кофе... Вхожу к нему... Тот самый кабинет... Он
сидит... но это не он! Увидел меня, засмеялся, протянул руки... И вдруг
сказал: "Мама!"... Из носа течет... И костюм!.. Он сидел мешком, как на
чучеле... Я уронила кофе... Не помню, как выскочила... Навстречу - Юл, и
как-то боком, боком, и побелел весь... Одежда порвана, вся разошлась по
швам!.. И вдруг: "Где мой кофе, Луиза?" И тут выскочил из кабинета Лео...
Они встали рядом, и я не могла понять, кто же из них Юл, кто Лео, кто
отец, а кто сын... О Боже, как страшно!.. У меня потемнело в глазах... Они
схватили друг друга, бросились в кабинет, заперлись... Оттуда - крик!
Когда я очнулась, сорвала крючок, Лео зачем-то переодевал
между тем где-то подсознательно у комиссара вновь возникла мысль о ее
непробиваемости.
- Ладно, Луиза, оставим этот разговор. Последний вопрос: шеф бывал
когда-нибудь в этом доме?
- Нет, комиссар. Во всяком случае, при мне. И Лео никогда не говорил о
его визитах.
- Вы очень устали?
- Да.
- Джонстон, проводите Луизу в спальню.
- Я хотела бы остаться здесь, комиссар.
- Пожалуйста. Спокойной ночи. - Гард направился к двери, увлекая за
собой полицейских агентов. Остановившись в дверях, он в последний раз
повернулся к Луизе: - Прошу прощения, Луиза, но вы когда-нибудь видели,
как улыбается шеф?
- Не помню.
- Не так? - И Гард скривил губы в улыбке.
Луиза долго глядела на комиссара недоумевающим взором, а потом тихо
произнесла:
- Я не хочу вас обидеть, комиссар, но вам не кажется, что вы ведете
себя глупо?
Быть может, впервые за сегодняшний вечер комиссар Гард смутился. Он
убрал кривую улыбку со своего лица и, пробормотав какие-то извинения,
вышел из комнаты.
Впрочем, дойдя до машины, он уже был самим собой и даже успел
представить себе почтенного профессора Грега Грейчера, душащего своего
ассистента, а затем выпрыгивающего в окно. Малая правдоподобность картины
не ухудшила настроения комиссара. "Чем больше тайн и загадок, тем проще их
решение". Он уже давно понял справедливость этой мысли, высказанной еще
Альфредом-дав-Купером.
3. АЛИБИ
Профессор Грег Грейчер встретил комиссара, стоя посреди обширного
кабинета, почти сплошь устланного мягкими коврами и со всех сторон
заставленного книжными полками.
- Комиссар полиции Гард, - представился вошедший.
- Чем могу служить? - сухо произнес профессор.
Гард рассыпался в извинениях.
В кабинете была зажжена большая люстра под потолком, два настенных бра
и еще настольная лампа. "К чему такая иллюминация? - успел подумать Гард.
- Возможно, профессор специально хочет подчеркнуть, что абсолютно чист:
так сказать, смотрите, мне скрывать нечего. Или он просто боится сумрака?
И в том и в другом случае это подозрительно. В усиленном освещении "сцены"
есть нечто театральное, а театральное в жизни всегда нарочито. Что же
касается страха перед темнотой, то для человека, только что совершившего
преступление, такой страх вполне закономерен. Впрочем, - тут же остановил
себя Гард, - я почему-то для себя решил, что Грейчер - преступник, а это
еще слишком преждевременный вывод. В конце концов, есть тысяча причин, по
которым можно включать все лампы в собственном кабинете".
- Только, пожалуйста, говорите тише, - все с тем же недовольным, почти
брезгливым выражением лица произнес Грейчер. - Жена и дочь уже спят.
Правда, они в дальних комнатах, но я не хотел бы их случайно потревожить.
Так в чем дело, комиссар?
Грейчер не предлагал Гарду сесть и продолжал стоять сам, как бы
подчеркивая этим, что рассчитывает на кратковременность визита. И
поскольку Гард не торопился задавать вопросы, профессор откровенно
нервничал, что показалось Гарду естественным. Грейчер явно успокоился лишь
тогда, когда комиссар, попросив разрешения закурить сигарету, спросил его
о Лео Лансэре. Сотрудник лаборатории Лео Лансэре? Что ж, талантливый
молодой человек, хороший ученый, подает большие надежды. О нем профессор
не мог сказать ничего плохого. Аккуратен, исполнителен, отлично выполняет
любое задание. Это все, что интересует комиссара полиции?
- У Лансэре самостоятельная научная тема или он только ваш ассистент,
профессор?
Грейчер снисходительно улыбнулся, и Гард с некоторым неудовольствием
отметил, что улыбка профессора вполне нормальна.
- Должно быть, комиссару полиции неизвестно, - сказал Грейчер, - что в
институте собственные темы имеют только руководители лабораторий. Когда
Лансэре дорастет до самостоятельной работы, он, вероятно, тоже получит
свою лабораторию. Однако...
- Благодарю вас, я действительно этого не знал, - с невинным видом
признался Гард. - Но я имею в виду ту работу, которой сотрудники посвящают
свое свободное время. Признайтесь, профессор, ведь вы по ночам тоже
занимаетесь чем-то для души? Вот и сегодня, например? У вас освещение как
при киносъемке.
- Одни любят темноту, другие свет. А ночные дела моих сотрудников меня
не интересуют.
"Так, - отметил про себя Гард. - Ложь номер один".
- А в связи с чем, позвольте спросить, вас интересует Лео Лансэре? -
несколько запоздало поинтересовался профессор.
И комиссар не преминул отметить, что это опоздание могло быть вызвано
как естественной тактичностью интеллигентного человека, так и боязнью
проявить слишком большой интерес к опасной теме.
- Я хотел бы знать, господин профессор, - сказал Гард все тем же
почтительно-просительным тоном, которого он придерживался с самого начала,
- где вы были сегодня вечером между девятью и десятью часами? Разумеется,
- добавил он, - я приношу свои искренние извинения за столь бесцеремонный
вопрос, но такова моя служба.
- Я не даю отчета даже собственной жене, - резко сказал Грейчер, но тут
же взял себя в руки. Разумеется, он ответит на вопрос, если комиссар
настаивает. - Дело в том, - профессор вновь улыбнулся, на этот раз
смущенно, - что в интересующие вас часы я находился в клубе "Амеба", где -
ради Бога, не удивляйтесь - играл в вист. Вист - моя страсть.
И короткая вспышка профессора, и то, как он сдержал себя и как ответил,
- все это выглядело естественно. Из абстрактного "подозреваемого"
профессор все более превращался в живого, нормального человека.
- Ну что ж, - мягко сказал Гард, - я не могу вам не поверить, но
вынужден, к сожалению, задать еще вопрос: когда вы вернулись домой?
Про себя же Гард подумал, что если профессор все же противник, то
противник, бесспорно, умный и отлично владеющий собой.
- Я вернулся домой... - профессор задумался, припоминая, - около десяти
часов. Из клуба же уехал в половине десятого, если это вас интересует.
- Кто может подтвердить ваши слова?
- Они нуждаются в подтверждении, комиссар? - искренне удивился
профессор. - До сегодняшнего вечера все верили, что если я говорю, то
говорю правду.
- И я не смею не верить. Отнеситесь к моим сомнениям как к чистой
формальности.
Грейчер вновь задумался.
- Слава Богу, - сказал он, - что в вист одному играть невозможно. Иначе
вы поставили бы меня в затруднительное положение. Со мной за столом
сидели... - И он назвал несколько фамилий, небезызвестных комиссару Гарду.
- Надеюсь, вы найдете достаточно тактичный способ расспросить этих
людей, дабы не бросать на меня тень подозрений, не знаю уж, право, в связи
с чем?
- Можете не беспокоиться, профессор, - сказал Гард. - А когда вы пришли
в клуб?
- Приблизительно около девяти... - Профессор снова задумался, и это
раздумье тоже было естественным.
Итак, ясно: у профессора Грега Грейчера абсолютно надежное алиби,
поскольку убийство Лансэре произошло между девятью и десятью вечера. И
ведет он себя без тени волнения. Гард невольно взглянул на руки
собеседника. Руки часто выдают то, что удается скрыть поведением, голосом
и выражением лица. Но руки профессора с длинными, тонкими пальцами
скрипача спокойно отдыхали на спинке кресла. Трудно было представить себе,
что эти музыкальные пальцы несколько часов назад сжимали смертельной
хваткой горло человека.
- Вы не играете на скрипке, профессор? - спросил вдруг Гард.
- Простите, комиссар, - холодно ответил Грейчер, - но мне надоела наша
беседа. В чем, наконец, дело?
"Пора сказать", - решил Гард. Он сделал шаг по направлению к Грейчеру
и, глядя ему прямо в глаза, произнес:
- Дело в том, что четыре с половиной часа назад у себя на даче был убит
Лео Лансэре.
Да, Грейчер побледнел. Но это еще ни о чем не говорило. Как иначе мог
вести себя профессор, выслушав сообщение о трагической гибели своего
ассистента?
- Как это произошло? - глухо спросил Грейчер.
- Его задушили.
- Кто?
- Я скажу вам об этом чуть позже.
- Но вы-то знаете кто?
Гарду показалось, что где-то в глубине глаз профессора мелькнуло нечто
похожее на беспокойство. Быть может, только показалось?
- Простите, профессор, но мое служебное положение позволяет задавать
вопросы, а не отвечать на них, - сказал Гард. - Возможно, мне еще придется
прибегнуть к вашей помощи.
- Буду рад, - сухо ответил Грейчер и вновь улыбнулся, и холодные
мурашки пробежали по спине комиссара Гарда: саркастическая кривая улыбка
на мгновение сделала лицо профессора неузнаваемым.
Не всегда человек способен определить, какими путями приходит к нему та
или иная мысль. Далеко не во всех случаях счастливая мысль всходит на
дрожжах логики, иногда она возникает сама собой, внезапно, подобно вспышке
молнии, а иногда ее формируют сложные и отдаленные ассоциации. Гард уже
собрался было переступить порог кабинета, как вдруг что-то заставило его
обернуться. Профессор Грейчер стоял на том же месте, полный спокойствия.
Лицо его ничего не выражало. Оно было непроницаемо холодным. И тем не
менее Гарда словно обожгло.
"Грег Грейчер, вы - убийца!" - чуть не сказал он, совершенно уверенный
в непостижимой справедливости этих слов.
Снова черный "ягуар" стремительно промчался по пустынным ночным улицам
города, тревожно подмигивая оранжевым сигналом, установленным на крыше.
В кабинете комиссара уже был Таратура. Гард, не снимая плаща, уселся в
кресло, затем вопросительно взглянул на инспектора. Таратура утвердительно
кивнул.
- Разумеется, ты ему ничего не сказал? - на всякий случай спросил Гард.
- Конечно, сэр.
- Ну что ж, приступим к загадке "номер два"? Или, если считать в
порядке поступления, "номер один"?
Через минуту в кабинет входил невысокий человек лет сорока пяти, одетый
с подчеркнутой небрежностью преуспевающего бизнесмена. Это был Эрнест
Фойт. Не дожидаясь приглашения, он опустился в кресло напротив комиссара,
любезно кивнул ему. Эрнест Фойт вел себя так, словно явился на свидание с
близким другом. Они и в самом деле были довольно хорошо знакомы -
полицейский комиссар Гард и глава одной из самых влиятельных гангстерских
корпораций Эрнест Фойт.
Странные между ними сложились отношения. Гард отлично знал, кто такой
Фойт, но вот уже десяток лет ничего не мог с ним поделать. Сам Фойт не
нарушал законов. Ни поймать его за руку, ни доказать его связи с людьми,
совершающими дерзкие и крупные преступления, полиция не могла, хотя все
отлично понимали, что сценарии преступникам писал Эрнест Фойт. Сперва эта
гримаса правопорядка выводила Гарда из себя, но постепенно он привык к
Фойту, как привыкают к неизбежному. Комиссар и Фойт с некоторого времени
стали относиться к сложившемуся положению с известным юмором.
- Вот что, старина, - сказал Гард, - возникла ситуация, при которой мне
придется снова пощекотать вам нервы, вы уж простите.
Фойт поклонился, приложив руку к груди: вхожу, мол, в ваше положение,
комиссар, и выражаю искреннее сочувствие.
- Сигарету? - любезно предложил он комиссару, щелкнув массивным золотым
портсигаром. - Если не ошибаюсь, вы курите "Клондайк"?
Гард с удовольствием принял сигарету, предложенную Фойтом.
- Что же касается щекотки, - добродушно улыбаясь, продолжал Фойт, - то
я не против. Надоела пресная жизнь, комиссар! Но, полагаю, вы не забыли,
что всякий раз, когда вы щекотали мне нервы, расстраиваться приходилось
вам?
- Увы! - вздохнул Гард. - И все же я надеюсь, что подберу к вам ключик.
Вдруг сейчас, а?
- Ах, комиссар, - укоризненно улыбнулся Фойт, - проходит время, а вы
все еще очень молоды! Не знаю, что у вас сегодня случилось, но я в этом не
виноват.
- А я разве что-нибудь сказал? - в тон Фойту произнес Гард, улыбаясь. -
Но не буду интриговать понапрасну. Сегодня вечером был убит - скрывать все
равно нет смысла, крепись, старина! - Пит Морган.
Фойт не скрывал своей радости.
- Комиссар! - воскликнул он, приподнимаясь с кресла. - Ваши люди
привозят меня сюда, я жду несколько часов, думаю Бог знает о чем, а вы
скрывали так долго приятную новость! Нехорошо. Быть может, это и не
по-христиански, но лучшего подарка вы не могли бы мне преподнести. Я
слишком уважаю вас, комиссар, чтобы сказать по этому поводу что-нибудь
другое.
Гард молча выслушал тираду Фойта. Когда тот умолк, комиссар с
величайшим вниманием стал разглядывать свои ладони. Словно бы между прочим
сказал:
- А теперь, Эрнест, я хотел бы услышать от вас четкое и ясное изложение
вашего алиби.
- Вы плохо ко мне относитесь, комиссар, - серьезно сказал Фойт. -
Неужели вы до сих пор не оценили мои умственные способности и
сообразительность по достоинству?
- Что вы имеете в виду?
- Я с удовольствием изложу свое алиби, но предварительно хотел бы
знать, когда именно мой бедный друг Пит Морган покинул этот грешный мир.
Вы, разумеется случайно, забыли сообщить мне часы.
- Это случилось, Эрнест, ровно в семь вечера.
- Прекрасно. Пит благороден, как всегда: он умер в тот самый час, когда
я был вне всяких подозрений. Итак, комиссар, записывайте. В четыре дня у
меня было совещание. В пять я просматривал заказной фильм, - кстати, он
был бы полезен и вам, поскольку касается вашей профессии. Что же потом? Ну
конечно. Пит - истинный джентльмен!
Фойт с детской улыбкой посмотрел на Гарда.
- У меня не очень много времени, Эрнест, - спокойно произнес комиссар.
- Прошу прощения. Так вот, от шести до восьми вечера я сидел в кафе
"Золотой лист" и пил... Если потребуется, я могу припомнить, что именно я
пил, комиссар.
- Лучше припомните с кем.
- Подтвердить это обстоятельство может, например, Билл, но вы ему не
поверите. Филе тоже не годится в свидетели. Верно я говорю, комиссар?
- Я жду, Эрнест.
- Прошу прощения. - Фойт галантно поклонился, явно издеваясь над
Гардом, который уже понял, что ключика к Фойту и на этот раз не будет. -
О, как же я мог забыть! У меня есть отличный свидетель. Надеюсь, вы
доверяете Хьюсу?
Гард посмотрел на собеседника, прищурив глаза.
- Но, если вас устроит Круазо, я могу ограничиться им.
Круазо был хозяином "Золотого листа", Гард знал этого человека.
- Такой ход не по правилам, Эрнест, - сказал он. - Продолжайте разговор
по поводу Хьюса.
- Надеюсь, вы ему потом скажете, что сами вынудили меня прибегнуть к
его помощи? Отлично! Со мной за столиком сидел почтенный Хьюс.
Гард поднял телефонную трубку:
- Хьюса. Алло? Это я, Гард. Ты уже протрезвел, Хьюс? Хм, тебе уже пора
привыкнуть к тому, что я всегда все знаю... Что?! В порядке служебных
обязанностей?! Допустим, ты был в "Золотом листе" по служебным делам.
Когда? Так. Прекрасно: мой агент пьет за одним столиком с Фойтом.
Поздравляю!
Комиссар бросил трубку.
"Еще одно алиби, - тоскливо подумал он. - Хорошенький вечерок!"
Фойт внимательно глядел на задумавшегося комиссара, чуть-чуть покачивая
носком ботинка. Гард думал долго, и Фойт успел несколько раз переложить
ногу на ногу. Он очень не любил, когда комиссар умолкал. Он вообще не
любил молчащих людей, угадывая большую опасность в них, нежели в
говорящих. Кто его знает, что творится в голове молчащего человека, какие
логические выкладки он там делает, к какому выводу придет? Когда же мысли
человека на кончике языка, живется много спокойней, не говоря уже о том,
что мысли вслух дают возможность подготовить достойный ответ...
Гард думал. Он думал о том, что слишком надежное алиби не менее
подозрительно, чем его отсутствие. Надо же устроиться так, чтобы в момент
убийства Пита Моргана сидеть в кафе за одним столиком с самым верным
агентом Гарда! Алиби Грейчера тоже непробиваемо, хотя... хотя от
сотрудников Института перспективных проблем можно ожидать всего, чего
угодно.
- Только умоляю вас, комиссар, не увольняйте Хьюса, - сказал вдруг
Фойт, не выдержав гнета молчания.
- И не подумаю, - спокойно сказал Гард. - Ведь вы же во сне видите его
уволенным, Фойт. Вы его боитесь. С Хьюса хватит элементарной взбучки.
4. ТУПИК В ЛАБИРИНТЕ
Гибель гангстера волновала Гарда меньше, нежели смерть Лео Лансэре.
Девять против десяти, что корни этого дела уходят в преступный мир,
который для полиции, слава Богу, не потемки. Кроме того, нельзя гнаться
сразу за двумя зайцами.
Убийство Лансэре оставалось полной загадкой. Дневник его был необычен,
образ жизни - зауряден, скрытая от всех работа - таинственна, намек на
шефа - зловещ, способ убийства - банален. Но быть может, у Лансэре были
приступы вялотекущей шизофрении? Ну что ж, задание определить его
психическую полноценность уже дано, надо дождаться результата. Но,
предположим, появление дневника объясняется шизофренией - что тогда?
Дневник становился тривиальным бредом, важная работа - мифом, а смерть -
еще более загадочной. Впрочем, возможны и другие перестановки: жизнь -
самая высшая из математик.
На рассвете Гарду доставили медицинскую карточку Лео Лансэре,
обязательную для всех сотрудников Института перспективных проблем,
поскольку они часто имели дело с повышенной радиацией. Просмотрев
сложенную в восемь раз картонку, в которой типографский шрифт перемежался
записями врача. Гард разочарованно вздохнул. За последние три года Лансэре
ни разу не обращался к врачам по собственной инициативе. Данные последнего
профилактического осмотра свидетельствовали о легком неврозе - недомогании
столь же обычном для современных людей, как элементарный насморк.
Комиссару после бессонной ночи никак не хотелось ехать к жене
покойного, но ехать было необходимо. Заключение психиатра, изучающего
дневник Лансэре, каково бы оно ни было, следовало подкрепить и
собственными впечатлениями. Откуда их черпать, как не из беседы с Луизой?
..."Ягуар" мягко притормозил возле дачи. К машине подошел дежурный
полицейский.
- Происшествий не было? - поеживаясь от утреннего холода, спросил Гард,
совершенно уверенный в том, что вопрос напрасен.
- К ней кто-то приехал, комиссар, - быстро произнес полицейский, - но,
как вы распорядились, я не стал задерживать.
- Правильно, - вяло заметил Гард. - Какой он из себя?
- Она встречала его у ворот. Коренастый, стриженый, ле
непробиваемости.
- Ладно, Луиза, оставим этот разговор. Последний вопрос: шеф бывал
когда-нибудь в этом доме?
- Нет, комиссар. Во всяком случае, при мне. И Лео никогда не говорил о
его визитах.
- Вы очень устали?
- Да.
- Джонстон, проводите Луизу в спальню.
- Я хотела бы остаться здесь, комиссар.
- Пожалуйста. Спокойной ночи. - Гард направился к двери, увлекая за
собой полицейских агентов. Остановившись в дверях, он в последний раз
повернулся к Луизе: - Прошу прощения, Луиза, но вы когда-нибудь видели,
как улыбается шеф?
- Не помню.
- Не так? - И Гард скривил губы в улыбке.
Луиза долго глядела на комиссара недоумевающим взором, а потом тихо
произнесла:
- Я не хочу вас обидеть, комиссар, но вам не кажется, что вы ведете
себя глупо?
Быть может, впервые за сегодняшний вечер комиссар Гард смутился. Он
убрал кривую улыбку со своего лица и, пробормотав какие-то извинения,
вышел из комнаты.
Впрочем, дойдя до машины, он уже был самим собой и даже успел
представить себе почтенного профессора Грега Грейчера, душащего своего
ассистента, а затем выпрыгивающего в окно. Малая правдоподобность картины
не ухудшила настроения комиссара. "Чем больше тайн и загадок, тем проще их
решение". Он уже давно понял справедливость этой мысли, высказанной еще
Альфредом-дав-Купером.
3. АЛИБИ
Профессор Грег Грейчер встретил комиссара, стоя посреди обширного
кабинета, почти сплошь устланного мягкими коврами и со всех сторон
заставленного книжными полками.
- Комиссар полиции Гард, - представился вошедший.
- Чем могу служить? - сухо произнес профессор.
Гард рассыпался в извинениях.
В кабинете была зажжена большая люстра под потолком, два настенных бра
и еще настольная лампа. "К чему такая иллюминация? - успел подумать Гард.
- Возможно, профессор специально хочет подчеркнуть, что абсолютно чист:
так сказать, смотрите, мне скрывать нечего. Или он просто боится сумрака?
И в том и в другом случае это подозрительно. В усиленном освещении "сцены"
есть нечто театральное, а театральное в жизни всегда нарочито. Что же
касается страха перед темнотой, то для человека, только что совершившего
преступление, такой страх вполне закономерен. Впрочем, - тут же остановил
себя Гард, - я почему-то для себя решил, что Грейчер - преступник, а это
еще слишком преждевременный вывод. В конце концов, есть тысяча причин, по
которым можно включать все лампы в собственном кабинете".
- Только, пожалуйста, говорите тише, - все с тем же недовольным, почти
брезгливым выражением лица произнес Грейчер. - Жена и дочь уже спят.
Правда, они в дальних комнатах, но я не хотел бы их случайно потревожить.
Так в чем дело, комиссар?
Грейчер не предлагал Гарду сесть и продолжал стоять сам, как бы
подчеркивая этим, что рассчитывает на кратковременность визита. И
поскольку Гард не торопился задавать вопросы, профессор откровенно
нервничал, что показалось Гарду естественным. Грейчер явно успокоился лишь
тогда, когда комиссар, попросив разрешения закурить сигарету, спросил его
о Лео Лансэре. Сотрудник лаборатории Лео Лансэре? Что ж, талантливый
молодой человек, хороший ученый, подает большие надежды. О нем профессор
не мог сказать ничего плохого. Аккуратен, исполнителен, отлично выполняет
любое задание. Это все, что интересует комиссара полиции?
- У Лансэре самостоятельная научная тема или он только ваш ассистент,
профессор?
Грейчер снисходительно улыбнулся, и Гард с некоторым неудовольствием
отметил, что улыбка профессора вполне нормальна.
- Должно быть, комиссару полиции неизвестно, - сказал Грейчер, - что в
институте собственные темы имеют только руководители лабораторий. Когда
Лансэре дорастет до самостоятельной работы, он, вероятно, тоже получит
свою лабораторию. Однако...
- Благодарю вас, я действительно этого не знал, - с невинным видом
признался Гард. - Но я имею в виду ту работу, которой сотрудники посвящают
свое свободное время. Признайтесь, профессор, ведь вы по ночам тоже
занимаетесь чем-то для души? Вот и сегодня, например? У вас освещение как
при киносъемке.
- Одни любят темноту, другие свет. А ночные дела моих сотрудников меня
не интересуют.
"Так, - отметил про себя Гард. - Ложь номер один".
- А в связи с чем, позвольте спросить, вас интересует Лео Лансэре? -
несколько запоздало поинтересовался профессор.
И комиссар не преминул отметить, что это опоздание могло быть вызвано
как естественной тактичностью интеллигентного человека, так и боязнью
проявить слишком большой интерес к опасной теме.
- Я хотел бы знать, господин профессор, - сказал Гард все тем же
почтительно-просительным тоном, которого он придерживался с самого начала,
- где вы были сегодня вечером между девятью и десятью часами? Разумеется,
- добавил он, - я приношу свои искренние извинения за столь бесцеремонный
вопрос, но такова моя служба.
- Я не даю отчета даже собственной жене, - резко сказал Грейчер, но тут
же взял себя в руки. Разумеется, он ответит на вопрос, если комиссар
настаивает. - Дело в том, - профессор вновь улыбнулся, на этот раз
смущенно, - что в интересующие вас часы я находился в клубе "Амеба", где -
ради Бога, не удивляйтесь - играл в вист. Вист - моя страсть.
И короткая вспышка профессора, и то, как он сдержал себя и как ответил,
- все это выглядело естественно. Из абстрактного "подозреваемого"
профессор все более превращался в живого, нормального человека.
- Ну что ж, - мягко сказал Гард, - я не могу вам не поверить, но
вынужден, к сожалению, задать еще вопрос: когда вы вернулись домой?
Про себя же Гард подумал, что если профессор все же противник, то
противник, бесспорно, умный и отлично владеющий собой.
- Я вернулся домой... - профессор задумался, припоминая, - около десяти
часов. Из клуба же уехал в половине десятого, если это вас интересует.
- Кто может подтвердить ваши слова?
- Они нуждаются в подтверждении, комиссар? - искренне удивился
профессор. - До сегодняшнего вечера все верили, что если я говорю, то
говорю правду.
- И я не смею не верить. Отнеситесь к моим сомнениям как к чистой
формальности.
Грейчер вновь задумался.
- Слава Богу, - сказал он, - что в вист одному играть невозможно. Иначе
вы поставили бы меня в затруднительное положение. Со мной за столом
сидели... - И он назвал несколько фамилий, небезызвестных комиссару Гарду.
- Надеюсь, вы найдете достаточно тактичный способ расспросить этих
людей, дабы не бросать на меня тень подозрений, не знаю уж, право, в связи
с чем?
- Можете не беспокоиться, профессор, - сказал Гард. - А когда вы пришли
в клуб?
- Приблизительно около девяти... - Профессор снова задумался, и это
раздумье тоже было естественным.
Итак, ясно: у профессора Грега Грейчера абсолютно надежное алиби,
поскольку убийство Лансэре произошло между девятью и десятью вечера. И
ведет он себя без тени волнения. Гард невольно взглянул на руки
собеседника. Руки часто выдают то, что удается скрыть поведением, голосом
и выражением лица. Но руки профессора с длинными, тонкими пальцами
скрипача спокойно отдыхали на спинке кресла. Трудно было представить себе,
что эти музыкальные пальцы несколько часов назад сжимали смертельной
хваткой горло человека.
- Вы не играете на скрипке, профессор? - спросил вдруг Гард.
- Простите, комиссар, - холодно ответил Грейчер, - но мне надоела наша
беседа. В чем, наконец, дело?
"Пора сказать", - решил Гард. Он сделал шаг по направлению к Грейчеру
и, глядя ему прямо в глаза, произнес:
- Дело в том, что четыре с половиной часа назад у себя на даче был убит
Лео Лансэре.
Да, Грейчер побледнел. Но это еще ни о чем не говорило. Как иначе мог
вести себя профессор, выслушав сообщение о трагической гибели своего
ассистента?
- Как это произошло? - глухо спросил Грейчер.
- Его задушили.
- Кто?
- Я скажу вам об этом чуть позже.
- Но вы-то знаете кто?
Гарду показалось, что где-то в глубине глаз профессора мелькнуло нечто
похожее на беспокойство. Быть может, только показалось?
- Простите, профессор, но мое служебное положение позволяет задавать
вопросы, а не отвечать на них, - сказал Гард. - Возможно, мне еще придется
прибегнуть к вашей помощи.
- Буду рад, - сухо ответил Грейчер и вновь улыбнулся, и холодные
мурашки пробежали по спине комиссара Гарда: саркастическая кривая улыбка
на мгновение сделала лицо профессора неузнаваемым.
Не всегда человек способен определить, какими путями приходит к нему та
или иная мысль. Далеко не во всех случаях счастливая мысль всходит на
дрожжах логики, иногда она возникает сама собой, внезапно, подобно вспышке
молнии, а иногда ее формируют сложные и отдаленные ассоциации. Гард уже
собрался было переступить порог кабинета, как вдруг что-то заставило его
обернуться. Профессор Грейчер стоял на том же месте, полный спокойствия.
Лицо его ничего не выражало. Оно было непроницаемо холодным. И тем не
менее Гарда словно обожгло.
"Грег Грейчер, вы - убийца!" - чуть не сказал он, совершенно уверенный
в непостижимой справедливости этих слов.
Снова черный "ягуар" стремительно промчался по пустынным ночным улицам
города, тревожно подмигивая оранжевым сигналом, установленным на крыше.
В кабинете комиссара уже был Таратура. Гард, не снимая плаща, уселся в
кресло, затем вопросительно взглянул на инспектора. Таратура утвердительно
кивнул.
- Разумеется, ты ему ничего не сказал? - на всякий случай спросил Гард.
- Конечно, сэр.
- Ну что ж, приступим к загадке "номер два"? Или, если считать в
порядке поступления, "номер один"?
Через минуту в кабинет входил невысокий человек лет сорока пяти, одетый
с подчеркнутой небрежностью преуспевающего бизнесмена. Это был Эрнест
Фойт. Не дожидаясь приглашения, он опустился в кресло напротив комиссара,
любезно кивнул ему. Эрнест Фойт вел себя так, словно явился на свидание с
близким другом. Они и в самом деле были довольно хорошо знакомы -
полицейский комиссар Гард и глава одной из самых влиятельных гангстерских
корпораций Эрнест Фойт.
Странные между ними сложились отношения. Гард отлично знал, кто такой
Фойт, но вот уже десяток лет ничего не мог с ним поделать. Сам Фойт не
нарушал законов. Ни поймать его за руку, ни доказать его связи с людьми,
совершающими дерзкие и крупные преступления, полиция не могла, хотя все
отлично понимали, что сценарии преступникам писал Эрнест Фойт. Сперва эта
гримаса правопорядка выводила Гарда из себя, но постепенно он привык к
Фойту, как привыкают к неизбежному. Комиссар и Фойт с некоторого времени
стали относиться к сложившемуся положению с известным юмором.
- Вот что, старина, - сказал Гард, - возникла ситуация, при которой мне
придется снова пощекотать вам нервы, вы уж простите.
Фойт поклонился, приложив руку к груди: вхожу, мол, в ваше положение,
комиссар, и выражаю искреннее сочувствие.
- Сигарету? - любезно предложил он комиссару, щелкнув массивным золотым
портсигаром. - Если не ошибаюсь, вы курите "Клондайк"?
Гард с удовольствием принял сигарету, предложенную Фойтом.
- Что же касается щекотки, - добродушно улыбаясь, продолжал Фойт, - то
я не против. Надоела пресная жизнь, комиссар! Но, полагаю, вы не забыли,
что всякий раз, когда вы щекотали мне нервы, расстраиваться приходилось
вам?
- Увы! - вздохнул Гард. - И все же я надеюсь, что подберу к вам ключик.
Вдруг сейчас, а?
- Ах, комиссар, - укоризненно улыбнулся Фойт, - проходит время, а вы
все еще очень молоды! Не знаю, что у вас сегодня случилось, но я в этом не
виноват.
- А я разве что-нибудь сказал? - в тон Фойту произнес Гард, улыбаясь. -
Но не буду интриговать понапрасну. Сегодня вечером был убит - скрывать все
равно нет смысла, крепись, старина! - Пит Морган.
Фойт не скрывал своей радости.
- Комиссар! - воскликнул он, приподнимаясь с кресла. - Ваши люди
привозят меня сюда, я жду несколько часов, думаю Бог знает о чем, а вы
скрывали так долго приятную новость! Нехорошо. Быть может, это и не
по-христиански, но лучшего подарка вы не могли бы мне преподнести. Я
слишком уважаю вас, комиссар, чтобы сказать по этому поводу что-нибудь
другое.
Гард молча выслушал тираду Фойта. Когда тот умолк, комиссар с
величайшим вниманием стал разглядывать свои ладони. Словно бы между прочим
сказал:
- А теперь, Эрнест, я хотел бы услышать от вас четкое и ясное изложение
вашего алиби.
- Вы плохо ко мне относитесь, комиссар, - серьезно сказал Фойт. -
Неужели вы до сих пор не оценили мои умственные способности и
сообразительность по достоинству?
- Что вы имеете в виду?
- Я с удовольствием изложу свое алиби, но предварительно хотел бы
знать, когда именно мой бедный друг Пит Морган покинул этот грешный мир.
Вы, разумеется случайно, забыли сообщить мне часы.
- Это случилось, Эрнест, ровно в семь вечера.
- Прекрасно. Пит благороден, как всегда: он умер в тот самый час, когда
я был вне всяких подозрений. Итак, комиссар, записывайте. В четыре дня у
меня было совещание. В пять я просматривал заказной фильм, - кстати, он
был бы полезен и вам, поскольку касается вашей профессии. Что же потом? Ну
конечно. Пит - истинный джентльмен!
Фойт с детской улыбкой посмотрел на Гарда.
- У меня не очень много времени, Эрнест, - спокойно произнес комиссар.
- Прошу прощения. Так вот, от шести до восьми вечера я сидел в кафе
"Золотой лист" и пил... Если потребуется, я могу припомнить, что именно я
пил, комиссар.
- Лучше припомните с кем.
- Подтвердить это обстоятельство может, например, Билл, но вы ему не
поверите. Филе тоже не годится в свидетели. Верно я говорю, комиссар?
- Я жду, Эрнест.
- Прошу прощения. - Фойт галантно поклонился, явно издеваясь над
Гардом, который уже понял, что ключика к Фойту и на этот раз не будет. -
О, как же я мог забыть! У меня есть отличный свидетель. Надеюсь, вы
доверяете Хьюсу?
Гард посмотрел на собеседника, прищурив глаза.
- Но, если вас устроит Круазо, я могу ограничиться им.
Круазо был хозяином "Золотого листа", Гард знал этого человека.
- Такой ход не по правилам, Эрнест, - сказал он. - Продолжайте разговор
по поводу Хьюса.
- Надеюсь, вы ему потом скажете, что сами вынудили меня прибегнуть к
его помощи? Отлично! Со мной за столиком сидел почтенный Хьюс.
Гард поднял телефонную трубку:
- Хьюса. Алло? Это я, Гард. Ты уже протрезвел, Хьюс? Хм, тебе уже пора
привыкнуть к тому, что я всегда все знаю... Что?! В порядке служебных
обязанностей?! Допустим, ты был в "Золотом листе" по служебным делам.
Когда? Так. Прекрасно: мой агент пьет за одним столиком с Фойтом.
Поздравляю!
Комиссар бросил трубку.
"Еще одно алиби, - тоскливо подумал он. - Хорошенький вечерок!"
Фойт внимательно глядел на задумавшегося комиссара, чуть-чуть покачивая
носком ботинка. Гард думал долго, и Фойт успел несколько раз переложить
ногу на ногу. Он очень не любил, когда комиссар умолкал. Он вообще не
любил молчащих людей, угадывая большую опасность в них, нежели в
говорящих. Кто его знает, что творится в голове молчащего человека, какие
логические выкладки он там делает, к какому выводу придет? Когда же мысли
человека на кончике языка, живется много спокойней, не говоря уже о том,
что мысли вслух дают возможность подготовить достойный ответ...
Гард думал. Он думал о том, что слишком надежное алиби не менее
подозрительно, чем его отсутствие. Надо же устроиться так, чтобы в момент
убийства Пита Моргана сидеть в кафе за одним столиком с самым верным
агентом Гарда! Алиби Грейчера тоже непробиваемо, хотя... хотя от
сотрудников Института перспективных проблем можно ожидать всего, чего
угодно.
- Только умоляю вас, комиссар, не увольняйте Хьюса, - сказал вдруг
Фойт, не выдержав гнета молчания.
- И не подумаю, - спокойно сказал Гард. - Ведь вы же во сне видите его
уволенным, Фойт. Вы его боитесь. С Хьюса хватит элементарной взбучки.
4. ТУПИК В ЛАБИРИНТЕ
Гибель гангстера волновала Гарда меньше, нежели смерть Лео Лансэре.
Девять против десяти, что корни этого дела уходят в преступный мир,
который для полиции, слава Богу, не потемки. Кроме того, нельзя гнаться
сразу за двумя зайцами.
Убийство Лансэре оставалось полной загадкой. Дневник его был необычен,
образ жизни - зауряден, скрытая от всех работа - таинственна, намек на
шефа - зловещ, способ убийства - банален. Но быть может, у Лансэре были
приступы вялотекущей шизофрении? Ну что ж, задание определить его
психическую полноценность уже дано, надо дождаться результата. Но,
предположим, появление дневника объясняется шизофренией - что тогда?
Дневник становился тривиальным бредом, важная работа - мифом, а смерть -
еще более загадочной. Впрочем, возможны и другие перестановки: жизнь -
самая высшая из математик.
На рассвете Гарду доставили медицинскую карточку Лео Лансэре,
обязательную для всех сотрудников Института перспективных проблем,
поскольку они часто имели дело с повышенной радиацией. Просмотрев
сложенную в восемь раз картонку, в которой типографский шрифт перемежался
записями врача. Гард разочарованно вздохнул. За последние три года Лансэре
ни разу не обращался к врачам по собственной инициативе. Данные последнего
профилактического осмотра свидетельствовали о легком неврозе - недомогании
столь же обычном для современных людей, как элементарный насморк.
Комиссару после бессонной ночи никак не хотелось ехать к жене
покойного, но ехать было необходимо. Заключение психиатра, изучающего
дневник Лансэре, каково бы оно ни было, следовало подкрепить и
собственными впечатлениями. Откуда их черпать, как не из беседы с Луизой?
..."Ягуар" мягко притормозил возле дачи. К машине подошел дежурный
полицейский.
- Происшествий не было? - поеживаясь от утреннего холода, спросил Гард,
совершенно уверенный в том, что вопрос напрасен.
- К ней кто-то приехал, комиссар, - быстро произнес полицейский, - но,
как вы распорядились, я не стал задерживать.
- Правильно, - вяло заметил Гард. - Какой он из себя?
- Она встречала его у ворот. Коренастый, стриженый, ле
рукой. Это был пожилой человек, худой и костлявый, в махровом халате, полы
которого то и дело распахивались. Агенты, не меняя выражения лиц, что-то
отвечали ему - вероятно, "не ведено" или "нельзя" - с тупым лаконизмом,
свойственным одной лишь полиции.
Сделав знак Таратуре, Гард глазами указал ему на человека в махровом
халате. Помощник с полувзгляда понимал комиссара, и через секунду махровый
халат уже был по эту сторону границы. Не дожидаясь вопросов, он первым
делом и не без гордости сообщил, что именно ему полиция обязана своим
приездом. В подтексте это должно было означать, что теперь полиция
напрасно не желает признать его право находиться в центре событий.
Фукс еще колдовал у двери, а потому Гард располагал некоторым временем.
Он не стал прерывать жильца, хотя, впрочем, тот и сам не собирался давать
Гарду передышки. Азартный жилец сразу признал в нем "главного", хотя Гард
был в обычном гражданском костюме, состоящем из серой пары, в мягкой серой
шляпе и в плаще, который он сразу же по приезде снял и держал теперь на
сгибе левого локтя. Но, очевидно, что-то специфическое было в его лозе,
взгляде, спокойно и достойно приподнятой левой брови, во всем его облике и
манере. Это специфическое выражение не было свойственно Гарду в обычной
обстановке, оно волшебным образом появлялось лишь при исполнении служебных
обязанностей, и Гард знал об этом, хотя и предпринимал иногда попытки
сохранить цивильное "я" в служебные часы - увы, безуспешно.
Закурив сигарету. Гард покорно слушал человека в махровом халате. Тот
говорил:
- Я только прилег, как вдруг слышу сквозь сон треск! Типичный осенний
удар грома по двенадцатому разряду! Рвущееся полотно! Вы понимаете? И это
- весной! Между тем готов провалиться сквозь землю, что в это время года
гром бывает лишь шестого разряда, в крайнем случае не выше седьмого...
- Какого седьмого? - недоуменно спросил Гард, переглянувшись с
Таратурой, который в свою очередь, стоя за спиной жильца, повертел у виска
пальцем.
Человек в махровом халате будто и не слышал вопроса комиссара. Он
продолжал:
- Я вскочил. Прислушался... Тихо. Глянул в окно - небо чистое! Моя
квартира стеной к стене соседа. Странный человек, но это уж ваша забота,
господин комиссар. Тогда я выглянул на лестницу. Никого. Ну, думаю, опять
приснилось.
- Что значит - опять? - быстро спросил Гард, но и этот вопрос был
оставлен без внимания.
- И лег спать, комиссар. Глаза открыты. И тут меня вроде толкнуло! Ну
не может гром по двенадцатому разряду быть весной! Не может! Накинул,
простите, халат - и к телефону...
- Одну минуту... - Гард тронул человека рукой за плечо и повернулся к
Фуксу. - Что у вас?
- Немного терпения, комиссар, - сказал Фукс. - Мне уже ясно, что семью
семь - сорок девять.
Гард улыбнулся: старик в своем репертуаре. Если он говорит "семью семь
- сорок девять", дело идет к концу.
- Так что же значит "опять"? - повернулся Гард к махровому халату, но
того уже не было рядом.
Странный жилец, жестикулируя одной рукой, повторял свой рассказ
Таратуре, разумеется не зная, что помощник Гарда никогда не отличался
изысканной вежливостью.
- Вы мне мешаете, - сказал Таратура резко и отошел к Фуксу. - Надо
поторапливаться, старина.
Фукс поднял на Таратуру страдальческие глаза.
- Чего только люди не придумывают, - сказал он мягко, с философскими
интонациями в голосе, - чтобы усложнить мне работу! Как будто они не
знают" что Фуксу уже не шесть лет и даже не шестьдесят, а хлеб не
становится дешевле, чем был в Одессе, когда Фукс был ребенком.
С этими словами он пристроил к замку очередную хитроумную отмычку.
Упрямый замок не поддавался, но вдруг, будто из сочувствия к Фуксу,
прекратил сопротивление. Внутри его что-то мелодично звякнуло. Дверь
отошла на миллиметр, а Фукс осторожно взял Таратуру за локоть,
предупреждая его намерение ринуться вперед. Агенты немедленно положили
руки в карманы плащей, а человек в халате встал за спину комиссара Гарда.
Когда Фукс ногой резко толкнул дверь, отпрянув при этом в сторону с
легкостью и прытью, никак не свойственной семидесятилетнему старику, Гард
увидел, как в дверном проеме промелькнуло сверху вниз что-то блестящее и с
силой грохнулось об пол. Толпа жильцов, с трудом сдерживаемая агентами,
откликнулась общим выдохом, а Фукс, присев на корточки, вроде бы
разочарованно произнес:
- Домашняя гильотина. Примитив.
Фонарь Таратуры осветил темную переднюю. Толпа на лестнице с новой
силой подалась вперед. Гард первым переступил порог и наклонился над
телом. Рядом опустился на корточки врач-эксперт. Вдвоем они осторожно
перевернули труп на спину.
- Здравствуй, Пит, - тихо и почему-то грустно произнес комиссар Гард,
когда свет, включенный Таратурой, дал возможность разглядеть лицо мужчины.
- Я знал, что рано или поздно нам предстоит такая встреча... Убит током?
- Да, комиссар, - подтвердил врач. - По всей вероятности, через дверной
замок. Ваш знакомый?
- Пожалуй. Быть гангстером, доктор, тоже небезопасно.
- Убийство совершено довольно распространенным способом, - заметил
Таратура. - Подключение переносного разрядника.
- Распространенным? - саркастически сказал Фукс, рассматривая в то же
время входную дверь, обшитую изнутри стальным листом. - Это же не
квартира, а настоящий блиндаж! Я уверен, господа, что в скором будущем
убийства из-за угла начнут совершать с помощью индивидуальных мегабомб.
Гард отошел в глубь комнаты, сопровождаемый экспертом.
- Вы можете точно установить, когда наступила смерть?
Врач пожал плечами:
- Часа два-три назад.
- Мне нужно точно.
Эксперт промолчал.
- Таратура, - сказал Гард, - где этот махровый халат?
Искать обладателя халата не пришлось, он уже был рядом. Гард решительно
подошел к нему:
- Когда вы слышали треск?
- Что? - наклонив голову, переспросил жилец.
- Я спрашиваю: в котором часу вы проснулись от вашего грома по
какому-то там разряду?
- Я как раз прилег, - вновь начал жилец, как начинал не впервые в этот
вечер, - и вдруг слышу сквозь сон...
- В котором часу это было, черт возьми? - вмешался Таратура.
Но Гард остановил поток красноречивых слов, уже готовых ринуться наружу
после такого начала:
- Спокойно, Таратура, он, кажется, глух как пень.
- В таком случае, - резонно заметил Таратура, - как он мог слышать
треск?
И оба они внимательно посмотрели на хозяина махрового халата. Странный
жилец тоже умолк, почувствовав какую-то неувязку, но лицо его сохраняло
гордую улыбку, долженствующую, по-видимому, выразить его удовлетворение
тем интересом, который он вызвал своей персоной у полицейских чинов.
- Вы меня слышите?! - вдруг заорал Таратура в самое ухо жильца.
- Да! - радостно воскликнул махровый халат.
- Но вы глухой? - нормальным голосом спросил Гард.
- Что? - спросил жилец.
- Вы глухой?! - заорал Таратура.
- Да! - не меняя радостной интонации, ответил жилец.
- Как же вам удалось услышать треск, похожий на гром? - прокричал
Таратура.
Человек в халате закивал уже в середине вопроса, давая понять, что
догадался, о чем его спрашивают.
- Дело в том, - сказал он, - что я действительно ничего не слышу. Кроме
грома. Я, видите ли, заведую громом на телевидении. Цех шумов. Двенадцатый
разряд - это осенний гром, а тут положено не менее шестого, но и не более
седьмого, который бывает лишь весной, и когда я услышал...
- В котором часу? - перебил Гард, напрягая голосовые связки и показывая
при этом для верности на свои часы.
Хозяин халата развел руками, с беспокойством глядя на полицейских.
Таратура с досадой махнул рукой.
- Придется опрашивать жильцов, - сказал Гард. - Их все равно придется
опросить. Займитесь, Таратура.
Через десять минут помощник Гарда сообщил, что никто из жильцов не
замечал сегодня ничего подозрительного. О треске или тем более о громе
вообще никто понятия не имел. Правда, все единодушно утверждали, что
следует поговорить с какой-то Паолой с третьего этажа, девчонкой шустрой и
все примечающей.
Гард поманил за собой Таратуру, и они поднялись вверх по лестнице.
Из-за полуоткрытой двери одной из квартир доносились звуки телевизионной
передачи. Таратура постучал, но никто не отозвался. Тогда они тихонько
вошли внутрь.
У телевизора, впившись глазами в экран, сидели двое: тоненькая
черноволосая девушка и курчавый рыжеватый парень. На полицейских они не
обратили никакого внимания, хотя не могли не заметить их прихода. Сейчас
вся жизнь для них переместилась в плоскость телевизионной трубки.
- Уголовная полиция, - сухо сказал Гард.
Парень медленно повернул голову и посмотрел на комиссара затуманенным
взором.
- Какая уголовная! - сказал он полушепотом. - Это гангстеры из "Бурого
медведя", разве вы не видите? Верно, Паола?
- Конечно, - ответила девушка.
- Это мы из уголовной полиции, - почему-то тоже полушепотом сказал
Гард, но его уже никто не слушал.
Комиссар никогда не смотрел гангстерских фильмов. Из принципа. Он
считал их пародией на жизнь и на то серьезное дело, которым ему
приходилось заниматься. И сейчас он лишь мельком взглянул на экран, успев
увидеть серию пистолетных вспышек и множество тел, падающих на землю
вокруг тонконогого парня в джинсах.
В гораздо большей степени комиссара привлекло выражение лица Таратуры.
Инспектор полиции, словно загипнотизированный, замер на месте,
всматриваясь в экран. По лицу Таратуры можно было безошибочно определить
все, что там происходит. Никогда бы Гард не подумал, что один из его
ближайших помощников увлекается подобной ерундой.
Наконец револьверная мелодия сменилась музыкальной. На экране вспыхнула
реклама новых бездымных сигарет, и увлеченные зрители вернулись к
действительности.
Таратура смущенно посмотрел на своего начальника и, видимо желая
исправить впечатление о себе, энергично двинулся к хозяину квартиры.
- Мы из уголовной полиции, - произнес он громче, чем это требовалось.
Парень и девушка переглянулись, но ничем не выразили своего удивления.
"Фьють", - лишь тонко свистнула девушка.
- К вашим услугам, - сказал парень, не двигаясь с места.
- Вы не замечали чего-нибудь подозрительного в последние три-четыре
часа? - спросил Гард.
- Как же! - невозмутимо произнес рыжеватый парень, как будто говорил о
чем-то само собой разумеющемся. - Ровно в семь ноль-ноль на экране
телевизора наблюдались сильные помехи. Секунд пить все мелькало, ничего
нельзя было разобрать.
- Вы точно помните время? - спросил Гард.
- Еще бы, я заметил его специально.
- Специально? Но для чего?
- Ведь даже Паоле ясно, что такие помехи бывают в тот момент, -
поучительным тоном сказал парень, - когда кто-то действует электрическим
разрядником.
- Возможно, с преступными целями, - вставила Паола.
- Точно! - подтвердил парень.
- Откуда вы это знаете? - удивился Гард.
- Джо Слоу трижды пытались убить таким способом, - сказал парень.
- Джо Слоу, комиссар, это тот парень в джинсах, - счел необходимым
пояснить Таратура.
- Поразительно! - только и смог сказать Гард.
Оказывается, и гангстерские фильмы могут приносить пользу! Впрочем, кто
может точно сказать, кому первому пришла в голову плодотворнейшая мысль
приспособить для убийства современную технику: гангстерам или
изобретательным авторам телевизионных фильмов?
Как бы там ни было, а сейчас одной загадкой стало меньше. Спасибо Джо
Слоу...
Инспектор и комиссар вновь спустились на второй этаж, где все еще
хозяйничала полиция. Двое агентов рылись в письменном столе убитого, а
третий разговаривал с кем-то по переносному радиотелефону.
- Вот что, Таратура, - распорядился Гард. - Берите Джонстона и
немедленно отправляйтесь на квартиру Эрнеста Фойта. Знаете, где это?
Таратура кивнул:
- Еще бы!
- Как только он появится, везите его ко мне.
- Вы думаете, комиссар...
- Почерк не его, но они давно конкурируют. Власть в корпорации можно
было поделить только таким способом.
- Пожалуй, - согласился Таратура.
- Комиссар, - вмешался один из агентов, - сегодня у нас с вами будет
веселая ночь: еще одно происшествие. Обстоятельства чрезвычайно
загадочные...
"Загадочные"! - повторил про себя Гард, беря трубку переносного
телефона. Если говорить откровенно, по-настоящему комиссара полиции Гарда
интересовала лишь одна загадка: дата собственной смерти.
- Старина, - услышал Гард в трубке голос своего давнего друга,
дежурного инспектора, - сегодня мы, кажется, выполним недельный план, если
все пойдет так, как началось.
- Чем ты хочешь меня порадовать? - спросил Гард.
- На даче, что по шоссе в сторону Вернатика, в пятидесяти километрах от
города придушили парня.
- Почерк знакомый?
- В том-то и дело, комиссар, что из трех миллионов жителей города такой
грубой работой могли бы похвастать почти все.
- Худо, худо, - сказал Гард. - Вот что, Роберт, с меня хватит того, что
есть, а на дачу пошли... ну, хоть бы Мартенса. Он у тебя под боком?
- В баре. Ты думаешь, справится?
- Если дело обстоит так, как ты говоришь, то у него не меньше шансов,
чем у меня. Дай ему с собой собак и десяток агентов. Больше ничего нет?
- Слава Богу!
- Да, Роберт, а кто убит?
- Сейчас гляну. - Прошло секунд пять. - Какой-то Лео Лансэре, тридцать
два года.
- Кто он?
- Сотрудник Института перспективных проблем.
- Да? - На этот раз паузу выдержал Гард. - Подожди, Роберт, это
несколько меняет картину. Дай мне подумать.
Гард почесал трубкой затылок. Институт перспективных проблем был давно
известен комиссару еще по делу профессора Миллера, и по делу, связанному с
пропажей Чвиза, и по убийству Кербера - короче говоря, если бы у Гарда
спросили, какие люди или организации причиняли ему наибольшее количество
хлопот, он, не задумываясь, ответил бы: притон госпожи Биренштайн, в
котором периодически собирались все крупные гангстеры страны, и Институт
перспективных проблем.
Гарду было уже не двадцать пять лет. Пора бы и утихомириться - такое
решение подсказывало элементарное благоразумие, но там, где начиналось
благоразумие, кончался комиссар Гард.
- Роберт, ты меня слышишь? Давай Мартенса сюда ко мне, здесь его
встретит Джонстон и все объяснит, а я сам поеду к этому, как его...
- Лео Лансэре, - подсказал Роберт.
- Ну и прекрасно. Высылай тогда собак, а количество агентов уменьши
вдвое. Ясно?
- Как Божий день.
Гард выключил рацию.
Таратура уже был готов двигаться дальше, он все понял и без
специального разъяснения, и у него, как и у Гарда, забилось сердце и
ноздри раздулись в предвкушении охоты. Таратура однажды чуть не лишился
жизни из-за этого дурацкого Института перспективных проблем, не говоря уже
о том, что по природе своей он был азартный игрок.
В течение трех минут Гард отдал необходимые распоряжения и вышел,
сопровождаемый Таратурой. Получасом позже черный "ягуар" комиссара уже
тормозил у въезда в загородную дачу. Здесь царила атмосфера, характерная
для подобных случаев, но она не способна была удивить Гарда или хоть
как-нибудь возмутить его профессиональное спокойствие. Небольшой темный
двор был освещен фарами полицейских машин, успевших прибыть чуть раньше
комиссара. Слышался приглушенный говор множества людей, тот самый, который
режиссеры кино называют "гур-гуром". Ходили полицейские в штатских
костюмах, хлопали двери, работали видеокамеры, вероятно снимающие все
подозрительное, что бросалось в глаза. И между тем Гард знал, что где-то
там, в доме, есть комната, в которую никто не входит - по крайней мере с
тех пор, как туда вошел убийца, а затем первый обнаруживший преступление
человек.
Там покойник.
Все разложено на столе в полном порядке, не сдвинута мебель, не
перевернуты бумаги, нет никаких пятен крови - никаких следов борьбы. Гард
тут же оценил это обстоятельство, стоя у порога, еще не переступив его.
Молодой человек, неестественно высоко закинув голову за спинку кресла и
вытянув вперед ноги, сидел перед своим рабочим столом. Глаза были открыты.
Их стеклянный взгляд произвел на комиссара неприятное впечатление: это
были глаза самоубийцы, отлично знающего, на что он идет, и принимающего
смерть как должное. Но вот - открытое окно, порванная штора, грязные следы
на подоконнике: через это окно ушел убийца. Он действовал в перчатках, это
видно по расплывшимся следам на шее у погибшего, но действовал грубо,
прямолинейно, решительно. Лео Лансэре не успел, вероятно, даже привстать с
кресла, к нему подошли сзади и без слов схватили за горло.
- В морг, на вскрытие, - коротко приказал Гард. - Кто из свидетелей
есть в доме?
- Вас ждет супруга убитого, - сообщил агент. - Она в соседней комнате.
Говорит, что знакома с вами.
"Возможно, - подумал Гард, направляясь в указанную ему комнату. - Хотя,
впрочем, чем выше занимаемый пост, тем меньше знакомых..."
На кушетке полулежала женщина, которой на вид можно было дать не менее
сорока лет. Комиссар сразу узнал ее и тут же понял, что час мучительных
переживаний на целые годы состарил лицо этой миловидной дамы.
- Луиза? - сказал Гард, подходя и присаживаясь на край журнального
столика. - Меньше всего ожидал встретиться с вами после дела Кербера... Ну
успокойтесь, не надо плакать, теперь уж ничего не исправишь.
"Напрасно, напрасно я все это говорю, - подумал про себя Гард. - Ее
ничто сейчас не успокоит. Бедняжка..."
С момента их последней встречи прошло не менее пяти лет. И - нате вам,
такая неожиданность: Луиза - супруга Лео Лансэре! Н-да, человечек она не
простой, быть может, несколько авантюрный. Но сейчас, в эту минуту. Гард
был далек от подозрения, видя распухшее от слез лицо Луизы.
- Я пришла к нему в комнату... - начала было рассказывать женщина, но
Гард остановил ее:
- Не надо, Луиза, вам следует прийти в себя, успокоиться, потом
поговорим.
Луиза несколько раз всхлипнула, тяжело вздохнула и вдруг резко села на
кушетке:
- Комиссар, я, кажется, знаю, кто это сделал!
- Спокойно, спокойно, Луиза, я никуда не тороплюсь, - сказал Гард.
У него был неисчерпаемый запас доброжелательности. Другой полицейский,
зная прошлое Луизы, немедленно "взял бы ее на мушку", как говорил покойный
Альфред-дав-Купер. Но за тем пределом доброжелательности, за которым у
прочих людей начинается подозрительность, у Гарда еще был кусочек
терпения.
- Не надо, Луиза, я никуда не тороплюсь, - еще раз сказал Гард.
2. ДНЕВНИК
Было за полночь. Чистое ночное небо заволокли тучи, и по стеклам
застучал совсем не весенний дождь. Гард сидел за столом и молча
рассматривал толстую тетрадь - записи Лео Лансэре, найденные в одном из
ящиков стола среди бумаг.
Мягко светила неяркая лампочка под зеленым колпаком. В гостиной,
обставленной с довольно наивной претензией на шик, затаилась тишина, и
можно было подумать, что комиссар полиции проводит в этом уютном местечке
свой очередной уик-энд, если бы не полицейский, стоящий неподвижно у окна,
и еще один - у двери, и еще трое, сидевших в креслах, расставленных по
темным углам. И еще оцепеневшая Луиза, сжавшаяся в комочек на диване.
Пожалуй, больше ничего не напоминало о трагедии, разыгравшейся здесь
несколько часов назад.
Комиссар вновь попробовал представить себе, как это было. Неизвестный
неслышно проник в кабинет, подкрался к сидевшему за письменным столом
Лансэре и сомкнул на его горле пальцы в перчатках. Через какие-то
мгновения Лансэре исчез, остался лишь труп, безразличная ко всему мертвая
оболочка. И в это время за дверью неизвестный услышал шаги - это были шаги
Луизы. Что еще успел сделать убийца за те секунды, которые понадобились
Луизе, чтобы открыть дверь? Неизвестно. Во всяком случае, Луиза увидела
только, как он выпрыгивал в окно и как его длинная тень скользнула по
слабо освещенному двору. Долго ли преступник находился в кабинете? Три
минуты, час, сутки? Пришел, чтобы убить, или долго сидел, спрятавшись за
портьерой, и терзался сомнениями?
К сожалению, обо всем этом Гард не мог знать. Следов убийцы не было.
Никаких. Даже на клумбе, что была внизу под окном. Очевидно, убегая, он
сумел сразу допрыгнуть до твердой каменистой дорожки. Ну что ж, довольно
сложный прыжок уже можно расценивать как своеобразную улику, как
чрезвычайно слабый, но все же след!
И еще одна загадка. Убийца ничего не взял: ни денег, что лежали в
незапертом ящике письменного стола на самом верху, ни дорогого
обручального кольца с пальца жертвы, ни даже крохотной гравюры кисти
Реальда Кира. Впрочем, одну вещицу преступник все же захватил с собой:
старинные карманные часы, напоминающие по форме луковицу. Это была сущая
безделушка, не имеющая никакой стоимости, - память о деде Лео Лансэре,
который несколько десятков лет назад еще пользовался этой серебряной
луковицей. Пропажу часов довольно скоро обнаружила Луиза, после того как
комиссар попросил ее внимательно осмотреть все вещи и предметы,
находящиеся в комнате. Она бы не заметила и этой ничтожной пропажи, если
бы не знала о том, что покойный последние три-четыре месяца играл часами,
как играют малые дети. Зачем убийце понадобилось это старье? Возможно,
часы просто попали ему под руку, а большее опустошение он не успел
сделать, напуганный приходом Луизы? Или это был трюк, долженствующий своей
алогичностью увести полицию на ложный путь расследования? Или, преследуя
какие-то особые цели, личные или политические, преступник имитировал
ограбление, - и такое бывало в практике Гарда.
Увы, обо всем этом можно только гадать без всякой надежды на успех. Вот
только дневник Лео Лансэре, о существовании которого не знала даже Луиза,
- быть может, он прольет какой-нибудь свет на происшедшее?
Гард подвинул тетрадь поближе и открыл первую страницу.
"15 апреля 19... года. Я начинаю дневник, - прочел комиссар слова,
написанные твердым, четким почерком. - Я начинаю его, потому что боюсь:
меня убьют. Если это произойдет, пусть мои записи послужат
предостережением..."
Гард поднял голову:
- Скажите, Луиза, у вашего мужа есть сейф?
Луиза пошевелилась в своем углу, потом до комиссара донесся ее тихий
голос:
- Нет, комиссар, но некоторые документы или еще что-то он запирал в
левом ящике стола. Этот ящик несгораем.
- А ключ?
- Всегда носил на шее, вы же видели, иначе мы не открыли бы ящик.
- Благодарю вас, Луиза. Простите, что я вынужден иногда задавать вам
такие вопросы... Кстати, вы знали, над чем работал ваш муж?
Луиза помолчала.
- Нет, комиссар, - наконец сказала она, - свои занятия он держал от
меня в секрете.
- Только от вас?
- Не знаю.
Гард вернулся к столу и стал читать дальше:
"Это волновало меня давно. Почему один человек легко сочиняет стихи,
другой умеет рисовать, третий оперирует сложнейшими формулами, а мне все
это никогда не дано испытать? Я знаю математика, способность которого
ориентироваться в неразберихе абстрактных символов просто поразительна.
Как он это делает? Величайшая, непостижимая тайна другой личности! Я думал
об этом много, но только сейчас нашел путь. Кажется, верный. Бинарная
сигма-реакция с четырехмерной переориентацией унитарных триплексов!.."
- Луиза, что такое триплексы? - спросил Гард.
- Простите, комиссар, но этого я тоже не знаю.
"Я убежден, что именно в этом все дело, - читал дальше Гард. - Сегодня
приступаю к опытам. При этом отчетливо сознаю, чем мне это грозит. Но я
вступил на этот страшный путь и пройду по нему до конца. Если со мной
что-либо случится, дневник кое-что объяснит. Разумеется, все, что я напишу
в этой тетради, будет записано с помощью терминов, значение которых
известно только мне. Я не хочу, чтобы кто-нибудь мог повторить мои опыты.
Это слишком опасно. Но я знаю, что когда-нибудь люди научатся
расшифровывать любые загадки. К тому времени человечество будет гуманным,
ему не страшна станет даже моя раскрытая тайна. Тебе я пишу, завтрашний
день мира!"
"Он не лишен сентиментальности, - подумал Гард, переворачивая страницу
за страницей. - Но какова же его тайна, черт возьми? И способно ли ее
раскрытие пролить хоть капельку света на Преступление?"
Дальше, почти на десяти или пятнадцати страницах, шло подробное
описание каких-то непонятных Гарду экспериментов. Значки, цифры, формулы,
иносказания, восклицательные и вопросительные знаки, странные термины...
Наконец, ближе к концу появились записи, которые Гард назвал про себя
"человеческими".
"Сегодня Он поинтересовался, чем я занимаюсь дома и по вечерам в
лаборатории. Я что-то ответил, скорее всего невразумительное, и Он,
конечно, стал что-то подозревать. К сожалению, у меня нет другого выхода:
эти опыты я могу ставить только в лабораторных условиях, а Он редко уходит
раньше меня".
Затем снова шли цифры и формулы, и каждый столбик венчался лаконичным:
"Провал", "Провал", "Провал!", "Провал!!" И наконец:
"Кажется, придется посвятить Его в мои дела. Детали и самое главное
останутся известны только мне, и без меня Он все равно ничего не сможет
сделать. Но основную идею придется Ему сообщить. Мне необходима Его
помощь, хотя я прокляну тот момент, когда увижу его кривую улыбку,
обращенную ко мне после признания!"
Последние три страницы состояли из одних цифр и знаков. Последняя
страничка содержала две лаконичные записи:
"Я сказал Ему. Он вникнул. Он дал совет. Я олух! Как я не сообразил,
что сигма-реакцию надо вести в отрицательном режиме! Я попробую. Но теперь
Он знает почти все...
Попробовал. Получилось!!! Правда, не совсем то, на что я рассчитывал,
но все равно грандиозно! Люди, вы нашли то, что всегда искали и чего
всегда боялись!!! Я могу дать вам в руки надежду и страх!"
На этом дневник обрывался.
Гард в задумчивости поднял голову, посмотрел в темень за окном,
прислушался к перестуку дождевых капель о карниз.
Что прибавило ему чтение дневника, осложнило или облегчило решение
загадки? Ясно, что убийца не был случайным человеком, он действовал
умышленно, заранее обдумав преступление. Его целью могло быть либо
устранение конкурента, либо завладение самим открытием, что, впрочем, не
исключало и убийство Лео Лансэре. В таком случае преступник должен был
знать о дневнике или предполагать, что запись экспериментов ведется. Если
так, он должен был более тщательно подготовить свою акцию, но почему-то не
подготовил, если дневник сейчас находится не у него, а в руках комиссара
Гарда. Стало быть, либо преступник действовал неумело, либо ему помешали
довести задуманное до конца. Но если помешала Луиза - а кроме нее и
спящего ребенка, в доме никого не было, - матерый преступник пошел бы еще
на одно убийство, благо цель у него была безмерной важности. Почему же
удрал, испугавшись слабой женщины? А если не хотел ее убивать, то лишь по
одной причине: действовал с ней заодно. С другой стороны, если они были в
сговоре, то почему не воспользовались ключом, о существовании которого
Луиза знала?
"Стоп, пора остановиться в своих подсчетах, - решил Гард. - Вариантов
так много, что дальнейшие рассуждения лишь принесут вред".
Он внимательно осмотрел ящик стола. Ни царапин, ни трещин, никаких
следов, говорящих о попытке открыть ящик без помощи ключа. Ну-с, а что же
Луиза?
Гард поднялся и вновь подошел к кушетке.
- Вы уверены, Луиза, что ваш муж всегда носил ключ на шее?
- Как носят крест верующие, - сказала Луиза.
- Вы когда-нибудь сами открывали этот ящик?
- Нет.
- И вас не интересовало, что там лежит?
- Простите, комиссар, но я никогда не ревновала Лео.
"Н-да, - подумал Гард, - она непробиваема".
- В таком случае я прочитаю вам его дневник.
Женщина всплеснула руками:
- Не надо, комиссар, умоляю вас! Мне кажется, там написано нечто такое,
что может изменить мое мнение об отце моего ребенка! Умоляю вас, комиссар,
если я права, дайте мне возможность сохранить о муже самые добрые
воспоминания!
- О нет, Луиза, не беспокойтесь, там нет ни слова из того, что вы
сейчас придумали. Там всего лишь описание опытов...
- Они меня уже давно не интересуют, комиссар.
- Ну что ж, прекрасно. Тогда перечислите мне всех сослуживцев супруга
по лаборатории, которых вы знаете.
- Начать с шефа?
- Как вам угодно.
Выражение лица Луизы стало жестким и неприятным, но ровно через секунду
оно приняло свое обычное выражение.
- Профессор Грег Грейчер, - лишенным окраски голосом произнесла Луиза.
- Научный сотрудник Берток, научный сот...
- Минуту, - прервал Гард. - Скажите откровенно: вы не любите шефа?
Луиза молчала.
- Вы боитесь его? - быстро спросил Гард. - Ну, отвечайте, отвечайте же!
- Да, комиссар. Боюсь и не люблю.
- Почему?
- Не знаю. Наверное, из-за того, что так же к нему относился Лео.
- А Лео почему?
- Не знаю.
- Как называл шефа ваш супруг? - спросил Гард.
- Шефом.
- А по имени?
- Иногда по имени.
- А говорил о нем "он" или "ему", "его"?
- Не понимаю.
- Ну, он с удовольствием произносил его имя?
- Вы шутите, комиссар?
Гард умолк. Ему казалось, эта женщина искренне стремится помочь, и
которого то и дело распахивались. Агенты, не меняя выражения лиц, что-то
отвечали ему - вероятно, "не ведено" или "нельзя" - с тупым лаконизмом,
свойственным одной лишь полиции.
Сделав знак Таратуре, Гард глазами указал ему на человека в махровом
халате. Помощник с полувзгляда понимал комиссара, и через секунду махровый
халат уже был по эту сторону границы. Не дожидаясь вопросов, он первым
делом и не без гордости сообщил, что именно ему полиция обязана своим
приездом. В подтексте это должно было означать, что теперь полиция
напрасно не желает признать его право находиться в центре событий.
Фукс еще колдовал у двери, а потому Гард располагал некоторым временем.
Он не стал прерывать жильца, хотя, впрочем, тот и сам не собирался давать
Гарду передышки. Азартный жилец сразу признал в нем "главного", хотя Гард
был в обычном гражданском костюме, состоящем из серой пары, в мягкой серой
шляпе и в плаще, который он сразу же по приезде снял и держал теперь на
сгибе левого локтя. Но, очевидно, что-то специфическое было в его лозе,
взгляде, спокойно и достойно приподнятой левой брови, во всем его облике и
манере. Это специфическое выражение не было свойственно Гарду в обычной
обстановке, оно волшебным образом появлялось лишь при исполнении служебных
обязанностей, и Гард знал об этом, хотя и предпринимал иногда попытки
сохранить цивильное "я" в служебные часы - увы, безуспешно.
Закурив сигарету. Гард покорно слушал человека в махровом халате. Тот
говорил:
- Я только прилег, как вдруг слышу сквозь сон треск! Типичный осенний
удар грома по двенадцатому разряду! Рвущееся полотно! Вы понимаете? И это
- весной! Между тем готов провалиться сквозь землю, что в это время года
гром бывает лишь шестого разряда, в крайнем случае не выше седьмого...
- Какого седьмого? - недоуменно спросил Гард, переглянувшись с
Таратурой, который в свою очередь, стоя за спиной жильца, повертел у виска
пальцем.
Человек в махровом халате будто и не слышал вопроса комиссара. Он
продолжал:
- Я вскочил. Прислушался... Тихо. Глянул в окно - небо чистое! Моя
квартира стеной к стене соседа. Странный человек, но это уж ваша забота,
господин комиссар. Тогда я выглянул на лестницу. Никого. Ну, думаю, опять
приснилось.
- Что значит - опять? - быстро спросил Гард, но и этот вопрос был
оставлен без внимания.
- И лег спать, комиссар. Глаза открыты. И тут меня вроде толкнуло! Ну
не может гром по двенадцатому разряду быть весной! Не может! Накинул,
простите, халат - и к телефону...
- Одну минуту... - Гард тронул человека рукой за плечо и повернулся к
Фуксу. - Что у вас?
- Немного терпения, комиссар, - сказал Фукс. - Мне уже ясно, что семью
семь - сорок девять.
Гард улыбнулся: старик в своем репертуаре. Если он говорит "семью семь
- сорок девять", дело идет к концу.
- Так что же значит "опять"? - повернулся Гард к махровому халату, но
того уже не было рядом.
Странный жилец, жестикулируя одной рукой, повторял свой рассказ
Таратуре, разумеется не зная, что помощник Гарда никогда не отличался
изысканной вежливостью.
- Вы мне мешаете, - сказал Таратура резко и отошел к Фуксу. - Надо
поторапливаться, старина.
Фукс поднял на Таратуру страдальческие глаза.
- Чего только люди не придумывают, - сказал он мягко, с философскими
интонациями в голосе, - чтобы усложнить мне работу! Как будто они не
знают" что Фуксу уже не шесть лет и даже не шестьдесят, а хлеб не
становится дешевле, чем был в Одессе, когда Фукс был ребенком.
С этими словами он пристроил к замку очередную хитроумную отмычку.
Упрямый замок не поддавался, но вдруг, будто из сочувствия к Фуксу,
прекратил сопротивление. Внутри его что-то мелодично звякнуло. Дверь
отошла на миллиметр, а Фукс осторожно взял Таратуру за локоть,
предупреждая его намерение ринуться вперед. Агенты немедленно положили
руки в карманы плащей, а человек в халате встал за спину комиссара Гарда.
Когда Фукс ногой резко толкнул дверь, отпрянув при этом в сторону с
легкостью и прытью, никак не свойственной семидесятилетнему старику, Гард
увидел, как в дверном проеме промелькнуло сверху вниз что-то блестящее и с
силой грохнулось об пол. Толпа жильцов, с трудом сдерживаемая агентами,
откликнулась общим выдохом, а Фукс, присев на корточки, вроде бы
разочарованно произнес:
- Домашняя гильотина. Примитив.
Фонарь Таратуры осветил темную переднюю. Толпа на лестнице с новой
силой подалась вперед. Гард первым переступил порог и наклонился над
телом. Рядом опустился на корточки врач-эксперт. Вдвоем они осторожно
перевернули труп на спину.
- Здравствуй, Пит, - тихо и почему-то грустно произнес комиссар Гард,
когда свет, включенный Таратурой, дал возможность разглядеть лицо мужчины.
- Я знал, что рано или поздно нам предстоит такая встреча... Убит током?
- Да, комиссар, - подтвердил врач. - По всей вероятности, через дверной
замок. Ваш знакомый?
- Пожалуй. Быть гангстером, доктор, тоже небезопасно.
- Убийство совершено довольно распространенным способом, - заметил
Таратура. - Подключение переносного разрядника.
- Распространенным? - саркастически сказал Фукс, рассматривая в то же
время входную дверь, обшитую изнутри стальным листом. - Это же не
квартира, а настоящий блиндаж! Я уверен, господа, что в скором будущем
убийства из-за угла начнут совершать с помощью индивидуальных мегабомб.
Гард отошел в глубь комнаты, сопровождаемый экспертом.
- Вы можете точно установить, когда наступила смерть?
Врач пожал плечами:
- Часа два-три назад.
- Мне нужно точно.
Эксперт промолчал.
- Таратура, - сказал Гард, - где этот махровый халат?
Искать обладателя халата не пришлось, он уже был рядом. Гард решительно
подошел к нему:
- Когда вы слышали треск?
- Что? - наклонив голову, переспросил жилец.
- Я спрашиваю: в котором часу вы проснулись от вашего грома по
какому-то там разряду?
- Я как раз прилег, - вновь начал жилец, как начинал не впервые в этот
вечер, - и вдруг слышу сквозь сон...
- В котором часу это было, черт возьми? - вмешался Таратура.
Но Гард остановил поток красноречивых слов, уже готовых ринуться наружу
после такого начала:
- Спокойно, Таратура, он, кажется, глух как пень.
- В таком случае, - резонно заметил Таратура, - как он мог слышать
треск?
И оба они внимательно посмотрели на хозяина махрового халата. Странный
жилец тоже умолк, почувствовав какую-то неувязку, но лицо его сохраняло
гордую улыбку, долженствующую, по-видимому, выразить его удовлетворение
тем интересом, который он вызвал своей персоной у полицейских чинов.
- Вы меня слышите?! - вдруг заорал Таратура в самое ухо жильца.
- Да! - радостно воскликнул махровый халат.
- Но вы глухой? - нормальным голосом спросил Гард.
- Что? - спросил жилец.
- Вы глухой?! - заорал Таратура.
- Да! - не меняя радостной интонации, ответил жилец.
- Как же вам удалось услышать треск, похожий на гром? - прокричал
Таратура.
Человек в халате закивал уже в середине вопроса, давая понять, что
догадался, о чем его спрашивают.
- Дело в том, - сказал он, - что я действительно ничего не слышу. Кроме
грома. Я, видите ли, заведую громом на телевидении. Цех шумов. Двенадцатый
разряд - это осенний гром, а тут положено не менее шестого, но и не более
седьмого, который бывает лишь весной, и когда я услышал...
- В котором часу? - перебил Гард, напрягая голосовые связки и показывая
при этом для верности на свои часы.
Хозяин халата развел руками, с беспокойством глядя на полицейских.
Таратура с досадой махнул рукой.
- Придется опрашивать жильцов, - сказал Гард. - Их все равно придется
опросить. Займитесь, Таратура.
Через десять минут помощник Гарда сообщил, что никто из жильцов не
замечал сегодня ничего подозрительного. О треске или тем более о громе
вообще никто понятия не имел. Правда, все единодушно утверждали, что
следует поговорить с какой-то Паолой с третьего этажа, девчонкой шустрой и
все примечающей.
Гард поманил за собой Таратуру, и они поднялись вверх по лестнице.
Из-за полуоткрытой двери одной из квартир доносились звуки телевизионной
передачи. Таратура постучал, но никто не отозвался. Тогда они тихонько
вошли внутрь.
У телевизора, впившись глазами в экран, сидели двое: тоненькая
черноволосая девушка и курчавый рыжеватый парень. На полицейских они не
обратили никакого внимания, хотя не могли не заметить их прихода. Сейчас
вся жизнь для них переместилась в плоскость телевизионной трубки.
- Уголовная полиция, - сухо сказал Гард.
Парень медленно повернул голову и посмотрел на комиссара затуманенным
взором.
- Какая уголовная! - сказал он полушепотом. - Это гангстеры из "Бурого
медведя", разве вы не видите? Верно, Паола?
- Конечно, - ответила девушка.
- Это мы из уголовной полиции, - почему-то тоже полушепотом сказал
Гард, но его уже никто не слушал.
Комиссар никогда не смотрел гангстерских фильмов. Из принципа. Он
считал их пародией на жизнь и на то серьезное дело, которым ему
приходилось заниматься. И сейчас он лишь мельком взглянул на экран, успев
увидеть серию пистолетных вспышек и множество тел, падающих на землю
вокруг тонконогого парня в джинсах.
В гораздо большей степени комиссара привлекло выражение лица Таратуры.
Инспектор полиции, словно загипнотизированный, замер на месте,
всматриваясь в экран. По лицу Таратуры можно было безошибочно определить
все, что там происходит. Никогда бы Гард не подумал, что один из его
ближайших помощников увлекается подобной ерундой.
Наконец револьверная мелодия сменилась музыкальной. На экране вспыхнула
реклама новых бездымных сигарет, и увлеченные зрители вернулись к
действительности.
Таратура смущенно посмотрел на своего начальника и, видимо желая
исправить впечатление о себе, энергично двинулся к хозяину квартиры.
- Мы из уголовной полиции, - произнес он громче, чем это требовалось.
Парень и девушка переглянулись, но ничем не выразили своего удивления.
"Фьють", - лишь тонко свистнула девушка.
- К вашим услугам, - сказал парень, не двигаясь с места.
- Вы не замечали чего-нибудь подозрительного в последние три-четыре
часа? - спросил Гард.
- Как же! - невозмутимо произнес рыжеватый парень, как будто говорил о
чем-то само собой разумеющемся. - Ровно в семь ноль-ноль на экране
телевизора наблюдались сильные помехи. Секунд пить все мелькало, ничего
нельзя было разобрать.
- Вы точно помните время? - спросил Гард.
- Еще бы, я заметил его специально.
- Специально? Но для чего?
- Ведь даже Паоле ясно, что такие помехи бывают в тот момент, -
поучительным тоном сказал парень, - когда кто-то действует электрическим
разрядником.
- Возможно, с преступными целями, - вставила Паола.
- Точно! - подтвердил парень.
- Откуда вы это знаете? - удивился Гард.
- Джо Слоу трижды пытались убить таким способом, - сказал парень.
- Джо Слоу, комиссар, это тот парень в джинсах, - счел необходимым
пояснить Таратура.
- Поразительно! - только и смог сказать Гард.
Оказывается, и гангстерские фильмы могут приносить пользу! Впрочем, кто
может точно сказать, кому первому пришла в голову плодотворнейшая мысль
приспособить для убийства современную технику: гангстерам или
изобретательным авторам телевизионных фильмов?
Как бы там ни было, а сейчас одной загадкой стало меньше. Спасибо Джо
Слоу...
Инспектор и комиссар вновь спустились на второй этаж, где все еще
хозяйничала полиция. Двое агентов рылись в письменном столе убитого, а
третий разговаривал с кем-то по переносному радиотелефону.
- Вот что, Таратура, - распорядился Гард. - Берите Джонстона и
немедленно отправляйтесь на квартиру Эрнеста Фойта. Знаете, где это?
Таратура кивнул:
- Еще бы!
- Как только он появится, везите его ко мне.
- Вы думаете, комиссар...
- Почерк не его, но они давно конкурируют. Власть в корпорации можно
было поделить только таким способом.
- Пожалуй, - согласился Таратура.
- Комиссар, - вмешался один из агентов, - сегодня у нас с вами будет
веселая ночь: еще одно происшествие. Обстоятельства чрезвычайно
загадочные...
"Загадочные"! - повторил про себя Гард, беря трубку переносного
телефона. Если говорить откровенно, по-настоящему комиссара полиции Гарда
интересовала лишь одна загадка: дата собственной смерти.
- Старина, - услышал Гард в трубке голос своего давнего друга,
дежурного инспектора, - сегодня мы, кажется, выполним недельный план, если
все пойдет так, как началось.
- Чем ты хочешь меня порадовать? - спросил Гард.
- На даче, что по шоссе в сторону Вернатика, в пятидесяти километрах от
города придушили парня.
- Почерк знакомый?
- В том-то и дело, комиссар, что из трех миллионов жителей города такой
грубой работой могли бы похвастать почти все.
- Худо, худо, - сказал Гард. - Вот что, Роберт, с меня хватит того, что
есть, а на дачу пошли... ну, хоть бы Мартенса. Он у тебя под боком?
- В баре. Ты думаешь, справится?
- Если дело обстоит так, как ты говоришь, то у него не меньше шансов,
чем у меня. Дай ему с собой собак и десяток агентов. Больше ничего нет?
- Слава Богу!
- Да, Роберт, а кто убит?
- Сейчас гляну. - Прошло секунд пять. - Какой-то Лео Лансэре, тридцать
два года.
- Кто он?
- Сотрудник Института перспективных проблем.
- Да? - На этот раз паузу выдержал Гард. - Подожди, Роберт, это
несколько меняет картину. Дай мне подумать.
Гард почесал трубкой затылок. Институт перспективных проблем был давно
известен комиссару еще по делу профессора Миллера, и по делу, связанному с
пропажей Чвиза, и по убийству Кербера - короче говоря, если бы у Гарда
спросили, какие люди или организации причиняли ему наибольшее количество
хлопот, он, не задумываясь, ответил бы: притон госпожи Биренштайн, в
котором периодически собирались все крупные гангстеры страны, и Институт
перспективных проблем.
Гарду было уже не двадцать пять лет. Пора бы и утихомириться - такое
решение подсказывало элементарное благоразумие, но там, где начиналось
благоразумие, кончался комиссар Гард.
- Роберт, ты меня слышишь? Давай Мартенса сюда ко мне, здесь его
встретит Джонстон и все объяснит, а я сам поеду к этому, как его...
- Лео Лансэре, - подсказал Роберт.
- Ну и прекрасно. Высылай тогда собак, а количество агентов уменьши
вдвое. Ясно?
- Как Божий день.
Гард выключил рацию.
Таратура уже был готов двигаться дальше, он все понял и без
специального разъяснения, и у него, как и у Гарда, забилось сердце и
ноздри раздулись в предвкушении охоты. Таратура однажды чуть не лишился
жизни из-за этого дурацкого Института перспективных проблем, не говоря уже
о том, что по природе своей он был азартный игрок.
В течение трех минут Гард отдал необходимые распоряжения и вышел,
сопровождаемый Таратурой. Получасом позже черный "ягуар" комиссара уже
тормозил у въезда в загородную дачу. Здесь царила атмосфера, характерная
для подобных случаев, но она не способна была удивить Гарда или хоть
как-нибудь возмутить его профессиональное спокойствие. Небольшой темный
двор был освещен фарами полицейских машин, успевших прибыть чуть раньше
комиссара. Слышался приглушенный говор множества людей, тот самый, который
режиссеры кино называют "гур-гуром". Ходили полицейские в штатских
костюмах, хлопали двери, работали видеокамеры, вероятно снимающие все
подозрительное, что бросалось в глаза. И между тем Гард знал, что где-то
там, в доме, есть комната, в которую никто не входит - по крайней мере с
тех пор, как туда вошел убийца, а затем первый обнаруживший преступление
человек.
Там покойник.
Все разложено на столе в полном порядке, не сдвинута мебель, не
перевернуты бумаги, нет никаких пятен крови - никаких следов борьбы. Гард
тут же оценил это обстоятельство, стоя у порога, еще не переступив его.
Молодой человек, неестественно высоко закинув голову за спинку кресла и
вытянув вперед ноги, сидел перед своим рабочим столом. Глаза были открыты.
Их стеклянный взгляд произвел на комиссара неприятное впечатление: это
были глаза самоубийцы, отлично знающего, на что он идет, и принимающего
смерть как должное. Но вот - открытое окно, порванная штора, грязные следы
на подоконнике: через это окно ушел убийца. Он действовал в перчатках, это
видно по расплывшимся следам на шее у погибшего, но действовал грубо,
прямолинейно, решительно. Лео Лансэре не успел, вероятно, даже привстать с
кресла, к нему подошли сзади и без слов схватили за горло.
- В морг, на вскрытие, - коротко приказал Гард. - Кто из свидетелей
есть в доме?
- Вас ждет супруга убитого, - сообщил агент. - Она в соседней комнате.
Говорит, что знакома с вами.
"Возможно, - подумал Гард, направляясь в указанную ему комнату. - Хотя,
впрочем, чем выше занимаемый пост, тем меньше знакомых..."
На кушетке полулежала женщина, которой на вид можно было дать не менее
сорока лет. Комиссар сразу узнал ее и тут же понял, что час мучительных
переживаний на целые годы состарил лицо этой миловидной дамы.
- Луиза? - сказал Гард, подходя и присаживаясь на край журнального
столика. - Меньше всего ожидал встретиться с вами после дела Кербера... Ну
успокойтесь, не надо плакать, теперь уж ничего не исправишь.
"Напрасно, напрасно я все это говорю, - подумал про себя Гард. - Ее
ничто сейчас не успокоит. Бедняжка..."
С момента их последней встречи прошло не менее пяти лет. И - нате вам,
такая неожиданность: Луиза - супруга Лео Лансэре! Н-да, человечек она не
простой, быть может, несколько авантюрный. Но сейчас, в эту минуту. Гард
был далек от подозрения, видя распухшее от слез лицо Луизы.
- Я пришла к нему в комнату... - начала было рассказывать женщина, но
Гард остановил ее:
- Не надо, Луиза, вам следует прийти в себя, успокоиться, потом
поговорим.
Луиза несколько раз всхлипнула, тяжело вздохнула и вдруг резко села на
кушетке:
- Комиссар, я, кажется, знаю, кто это сделал!
- Спокойно, спокойно, Луиза, я никуда не тороплюсь, - сказал Гард.
У него был неисчерпаемый запас доброжелательности. Другой полицейский,
зная прошлое Луизы, немедленно "взял бы ее на мушку", как говорил покойный
Альфред-дав-Купер. Но за тем пределом доброжелательности, за которым у
прочих людей начинается подозрительность, у Гарда еще был кусочек
терпения.
- Не надо, Луиза, я никуда не тороплюсь, - еще раз сказал Гард.
2. ДНЕВНИК
Было за полночь. Чистое ночное небо заволокли тучи, и по стеклам
застучал совсем не весенний дождь. Гард сидел за столом и молча
рассматривал толстую тетрадь - записи Лео Лансэре, найденные в одном из
ящиков стола среди бумаг.
Мягко светила неяркая лампочка под зеленым колпаком. В гостиной,
обставленной с довольно наивной претензией на шик, затаилась тишина, и
можно было подумать, что комиссар полиции проводит в этом уютном местечке
свой очередной уик-энд, если бы не полицейский, стоящий неподвижно у окна,
и еще один - у двери, и еще трое, сидевших в креслах, расставленных по
темным углам. И еще оцепеневшая Луиза, сжавшаяся в комочек на диване.
Пожалуй, больше ничего не напоминало о трагедии, разыгравшейся здесь
несколько часов назад.
Комиссар вновь попробовал представить себе, как это было. Неизвестный
неслышно проник в кабинет, подкрался к сидевшему за письменным столом
Лансэре и сомкнул на его горле пальцы в перчатках. Через какие-то
мгновения Лансэре исчез, остался лишь труп, безразличная ко всему мертвая
оболочка. И в это время за дверью неизвестный услышал шаги - это были шаги
Луизы. Что еще успел сделать убийца за те секунды, которые понадобились
Луизе, чтобы открыть дверь? Неизвестно. Во всяком случае, Луиза увидела
только, как он выпрыгивал в окно и как его длинная тень скользнула по
слабо освещенному двору. Долго ли преступник находился в кабинете? Три
минуты, час, сутки? Пришел, чтобы убить, или долго сидел, спрятавшись за
портьерой, и терзался сомнениями?
К сожалению, обо всем этом Гард не мог знать. Следов убийцы не было.
Никаких. Даже на клумбе, что была внизу под окном. Очевидно, убегая, он
сумел сразу допрыгнуть до твердой каменистой дорожки. Ну что ж, довольно
сложный прыжок уже можно расценивать как своеобразную улику, как
чрезвычайно слабый, но все же след!
И еще одна загадка. Убийца ничего не взял: ни денег, что лежали в
незапертом ящике письменного стола на самом верху, ни дорогого
обручального кольца с пальца жертвы, ни даже крохотной гравюры кисти
Реальда Кира. Впрочем, одну вещицу преступник все же захватил с собой:
старинные карманные часы, напоминающие по форме луковицу. Это была сущая
безделушка, не имеющая никакой стоимости, - память о деде Лео Лансэре,
который несколько десятков лет назад еще пользовался этой серебряной
луковицей. Пропажу часов довольно скоро обнаружила Луиза, после того как
комиссар попросил ее внимательно осмотреть все вещи и предметы,
находящиеся в комнате. Она бы не заметила и этой ничтожной пропажи, если
бы не знала о том, что покойный последние три-четыре месяца играл часами,
как играют малые дети. Зачем убийце понадобилось это старье? Возможно,
часы просто попали ему под руку, а большее опустошение он не успел
сделать, напуганный приходом Луизы? Или это был трюк, долженствующий своей
алогичностью увести полицию на ложный путь расследования? Или, преследуя
какие-то особые цели, личные или политические, преступник имитировал
ограбление, - и такое бывало в практике Гарда.
Увы, обо всем этом можно только гадать без всякой надежды на успех. Вот
только дневник Лео Лансэре, о существовании которого не знала даже Луиза,
- быть может, он прольет какой-нибудь свет на происшедшее?
Гард подвинул тетрадь поближе и открыл первую страницу.
"15 апреля 19... года. Я начинаю дневник, - прочел комиссар слова,
написанные твердым, четким почерком. - Я начинаю его, потому что боюсь:
меня убьют. Если это произойдет, пусть мои записи послужат
предостережением..."
Гард поднял голову:
- Скажите, Луиза, у вашего мужа есть сейф?
Луиза пошевелилась в своем углу, потом до комиссара донесся ее тихий
голос:
- Нет, комиссар, но некоторые документы или еще что-то он запирал в
левом ящике стола. Этот ящик несгораем.
- А ключ?
- Всегда носил на шее, вы же видели, иначе мы не открыли бы ящик.
- Благодарю вас, Луиза. Простите, что я вынужден иногда задавать вам
такие вопросы... Кстати, вы знали, над чем работал ваш муж?
Луиза помолчала.
- Нет, комиссар, - наконец сказала она, - свои занятия он держал от
меня в секрете.
- Только от вас?
- Не знаю.
Гард вернулся к столу и стал читать дальше:
"Это волновало меня давно. Почему один человек легко сочиняет стихи,
другой умеет рисовать, третий оперирует сложнейшими формулами, а мне все
это никогда не дано испытать? Я знаю математика, способность которого
ориентироваться в неразберихе абстрактных символов просто поразительна.
Как он это делает? Величайшая, непостижимая тайна другой личности! Я думал
об этом много, но только сейчас нашел путь. Кажется, верный. Бинарная
сигма-реакция с четырехмерной переориентацией унитарных триплексов!.."
- Луиза, что такое триплексы? - спросил Гард.
- Простите, комиссар, но этого я тоже не знаю.
"Я убежден, что именно в этом все дело, - читал дальше Гард. - Сегодня
приступаю к опытам. При этом отчетливо сознаю, чем мне это грозит. Но я
вступил на этот страшный путь и пройду по нему до конца. Если со мной
что-либо случится, дневник кое-что объяснит. Разумеется, все, что я напишу
в этой тетради, будет записано с помощью терминов, значение которых
известно только мне. Я не хочу, чтобы кто-нибудь мог повторить мои опыты.
Это слишком опасно. Но я знаю, что когда-нибудь люди научатся
расшифровывать любые загадки. К тому времени человечество будет гуманным,
ему не страшна станет даже моя раскрытая тайна. Тебе я пишу, завтрашний
день мира!"
"Он не лишен сентиментальности, - подумал Гард, переворачивая страницу
за страницей. - Но какова же его тайна, черт возьми? И способно ли ее
раскрытие пролить хоть капельку света на Преступление?"
Дальше, почти на десяти или пятнадцати страницах, шло подробное
описание каких-то непонятных Гарду экспериментов. Значки, цифры, формулы,
иносказания, восклицательные и вопросительные знаки, странные термины...
Наконец, ближе к концу появились записи, которые Гард назвал про себя
"человеческими".
"Сегодня Он поинтересовался, чем я занимаюсь дома и по вечерам в
лаборатории. Я что-то ответил, скорее всего невразумительное, и Он,
конечно, стал что-то подозревать. К сожалению, у меня нет другого выхода:
эти опыты я могу ставить только в лабораторных условиях, а Он редко уходит
раньше меня".
Затем снова шли цифры и формулы, и каждый столбик венчался лаконичным:
"Провал", "Провал", "Провал!", "Провал!!" И наконец:
"Кажется, придется посвятить Его в мои дела. Детали и самое главное
останутся известны только мне, и без меня Он все равно ничего не сможет
сделать. Но основную идею придется Ему сообщить. Мне необходима Его
помощь, хотя я прокляну тот момент, когда увижу его кривую улыбку,
обращенную ко мне после признания!"
Последние три страницы состояли из одних цифр и знаков. Последняя
страничка содержала две лаконичные записи:
"Я сказал Ему. Он вникнул. Он дал совет. Я олух! Как я не сообразил,
что сигма-реакцию надо вести в отрицательном режиме! Я попробую. Но теперь
Он знает почти все...
Попробовал. Получилось!!! Правда, не совсем то, на что я рассчитывал,
но все равно грандиозно! Люди, вы нашли то, что всегда искали и чего
всегда боялись!!! Я могу дать вам в руки надежду и страх!"
На этом дневник обрывался.
Гард в задумчивости поднял голову, посмотрел в темень за окном,
прислушался к перестуку дождевых капель о карниз.
Что прибавило ему чтение дневника, осложнило или облегчило решение
загадки? Ясно, что убийца не был случайным человеком, он действовал
умышленно, заранее обдумав преступление. Его целью могло быть либо
устранение конкурента, либо завладение самим открытием, что, впрочем, не
исключало и убийство Лео Лансэре. В таком случае преступник должен был
знать о дневнике или предполагать, что запись экспериментов ведется. Если
так, он должен был более тщательно подготовить свою акцию, но почему-то не
подготовил, если дневник сейчас находится не у него, а в руках комиссара
Гарда. Стало быть, либо преступник действовал неумело, либо ему помешали
довести задуманное до конца. Но если помешала Луиза - а кроме нее и
спящего ребенка, в доме никого не было, - матерый преступник пошел бы еще
на одно убийство, благо цель у него была безмерной важности. Почему же
удрал, испугавшись слабой женщины? А если не хотел ее убивать, то лишь по
одной причине: действовал с ней заодно. С другой стороны, если они были в
сговоре, то почему не воспользовались ключом, о существовании которого
Луиза знала?
"Стоп, пора остановиться в своих подсчетах, - решил Гард. - Вариантов
так много, что дальнейшие рассуждения лишь принесут вред".
Он внимательно осмотрел ящик стола. Ни царапин, ни трещин, никаких
следов, говорящих о попытке открыть ящик без помощи ключа. Ну-с, а что же
Луиза?
Гард поднялся и вновь подошел к кушетке.
- Вы уверены, Луиза, что ваш муж всегда носил ключ на шее?
- Как носят крест верующие, - сказала Луиза.
- Вы когда-нибудь сами открывали этот ящик?
- Нет.
- И вас не интересовало, что там лежит?
- Простите, комиссар, но я никогда не ревновала Лео.
"Н-да, - подумал Гард, - она непробиваема".
- В таком случае я прочитаю вам его дневник.
Женщина всплеснула руками:
- Не надо, комиссар, умоляю вас! Мне кажется, там написано нечто такое,
что может изменить мое мнение об отце моего ребенка! Умоляю вас, комиссар,
если я права, дайте мне возможность сохранить о муже самые добрые
воспоминания!
- О нет, Луиза, не беспокойтесь, там нет ни слова из того, что вы
сейчас придумали. Там всего лишь описание опытов...
- Они меня уже давно не интересуют, комиссар.
- Ну что ж, прекрасно. Тогда перечислите мне всех сослуживцев супруга
по лаборатории, которых вы знаете.
- Начать с шефа?
- Как вам угодно.
Выражение лица Луизы стало жестким и неприятным, но ровно через секунду
оно приняло свое обычное выражение.
- Профессор Грег Грейчер, - лишенным окраски голосом произнесла Луиза.
- Научный сотрудник Берток, научный сот...
- Минуту, - прервал Гард. - Скажите откровенно: вы не любите шефа?
Луиза молчала.
- Вы боитесь его? - быстро спросил Гард. - Ну, отвечайте, отвечайте же!
- Да, комиссар. Боюсь и не люблю.
- Почему?
- Не знаю. Наверное, из-за того, что так же к нему относился Лео.
- А Лео почему?
- Не знаю.
- Как называл шефа ваш супруг? - спросил Гард.
- Шефом.
- А по имени?
- Иногда по имени.
- А говорил о нем "он" или "ему", "его"?
- Не понимаю.
- Ну, он с удовольствием произносил его имя?
- Вы шутите, комиссар?
Гард умолк. Ему казалось, эта женщина искренне стремится помочь, и
Дорон прибыл самым последним. Он подкатил на белом лимузине, сидя рядом
с шофером. За его спиной теснились люди Воннела. И хотя они проворно
выскочили из машины, чтобы любезно отворить Дорону переднюю дверцу, он не
обольстился этой предупредительностью: конвоир тоже кажется вежливым,
когда первым пропускает в камеру заключенного. Однако Дорону хватило
выдержки сделать вид, что ни под каким домашним арестом он не находится и
по-прежнему самостоятелен. Легким кивком он поблагодарил стоящего к нему
ближе агента и с невозмутимым выражением медленно, почти торжественно стал
подниматься по ступенькам. Чуть сзади неотступно шествовали два дюжих
молодца, но Дорон шел так, будто его сопровождал почетный эскорт.
Несмотря на двусмысленность своего положения, генерал был единственным
из собравшихся в Круглом зале, кому удалось сохранить бодрый вид. Он
справедливо рассудил, что поскольку в данный момент все зависит не от него
и не от членов Совета, а от Миллера, Гарда, сыщиков Воннела и Господа
Бога, то лучшее, что он может сделать, - это использовать вынужденное
домашнее заключение для того, чтобы отдохнуть и хорошо выспаться. Дорон
всегда был рационалистом, умеющим даже из неприятностей черпать хоть
какую-нибудь пользу.
Короли выглядели далеко не такими свежими. Видимо, необычайная угроза,
нависшая над ними, оказалась сильнее новейших успокоительных средств.
Заметив это, Дорон еще более приободрился: он чувствовал, что при нынешней
неопределенности лучшие шансы выиграть у того, кто обладает более крепкими
нервами. "А что, если мне действовать так, будто Миллер уже в моих руках?"
- подумал он, усаживаясь в кресло.
Тем временем Воннел приступил к докладу. Торжественно-многозначительным
тоном, вовсе не соответствующим характеру достигнутых результатов, он
сообщил присутствующим о принятых чрезвычайных мерах по обнаружению
профессора Миллера.
- Увы, Миллер еще не найден, - сказал Воннел, - но зато, - его голос в
этот момент взвился до победной интонации, - удалось наткнуться на
Таратуру, телохранителя и секретаря профессора, когда Таратура проникал в
особняк генерала Дорона.
Затем последовала заранее отрепетированная пауза, в течение которой
члены Совета должны были, по мысли Воннела, насладиться сообщением и
проникнуться к Воннелу некоторой признательностью, очень необходимой ему в
дальнейшем.
- Назад Таратура не вышел, - продолжал Воннел, - по всей видимости, он
и сейчас скрывается в особняке, но приняты меры, которые не допустят его
дальнейшего исчезновения. Уж будьте на этот счет спокойны.
Воннел, а вслед за ним и все члены Совета недвусмысленно посмотрели в
сторону Дорона. Дорон даже не опустил глаз, он продолжал сидеть каменным
изваянием, словно не о нем шел разговор.
- Что касается профессора Миллера, - закончил министр, - не исключено,
что и он скрывается у генерала, и я прошу членов Совета санкционировать
обыск особняка!
Воннел вновь смерил Дорона уничтожающим взором. "Благодарю за ценную
услугу, - подумал про себя Дорон, не дрогнув ни единым мускулом. - Редкий
болван!"
Министр глубоко вздохнул: пора было переходить ко второй части доклада.
Члены Совета терпеливо ждали. Дорон отлично представлял себе, какая буря
происходит сейчас в их головах, решающих вопрос о проведении обыска у
почти равного им хозяина страны.
О прочих событиях Воннел сказал вроде бы между прочим, скороговоркой и
таким тоном, каким обычно сообщают пустяки. Но тон не помог. По выражению
лиц членов Совета, мгновенно изменившихся, Дорон понял, что вопрос о нем
уходит на второй план, так как возникает опасность более серьезная.
- Вам следовало начать доклад с сообщения о событиях в стране! - грозно
произнес король Стали, как только Воннел умолк.
- Вы чрезвычайно легкомысленны, министр! - добавила Нефть.
- Хоть какие-то меры вы принимаете?! - рявкнул кто-то еще.
- Я полагаю, господа... - начал было Воннел, но его перебили.
- Полагаю, нужно немедленно дать стране электричество! - решительно
сказал король Стали. - Связь парализована, а это обстоятельство мешает нам
вести борьбу против волнений. Кроме того, в дальнейшем ограничении я
вообще не вижу смысла, если Миллер, как явствует из доклада министра, уже
взят на прицел. Разумеется, если этому сообщению можно верить!
Воннел сжался в комочек и затаил дыхание.
Предложение не голосовалось. Как всегда, оно отражало общее мнение, и,
как обычно, исполнять его нужно было немедленно. Воннел вышел, через
секунду вернулся, а еще через какое-то короткое время заработали установки
кондиционирования воздуха, которые, вероятно, в спешке не были выключены в
ту ночь, когда вырубалось электричество. Воздух сразу посвежел, но общая
атмосфера от этого не стала лучше.
Арчибальд Крафт, взяв слово, выразил надежду, что полиция и служба
безопасности уже приведены в готовность. Кроме того, сказал Крафт, на
всякий случай нужно дать соответствующее указание военному министру, чтобы
и войска были готовы "сдержать лишнюю энергию неустойчивой части
населения".
Приказ военному министру можно было отдавать прямо из Круглого зала,
воспользовавшись ожившим телефоном. Воннел включил динамик, и потому, его
разговор с военным министром транслировался с помощью усилителей для всех.
Команда была дана, и члены Совета отчасти успокоились, так как привыкли
считать, что нажатие одной кнопки, один телефонный разговор или даже само
принятие решения уже снимает проблему: нет в стране ни паники, ни
волнений, ни опасности забастовки - ничего нет! Тишина в стране! Покой и
благодать! Приказ отдан...
Затем члены Совета сменили позы, скинув с себя, как слишком узкие
пиджаки, напряжение, но почувствовали при этом, что легкость не пришла,
так как сорочки тоже не были просторными, а воротнички сдавливали шеи.
Оставалась "проблема Дорона", она вновь вышла на первый план, и все
посмотрели, как по команде, на генерала.
"Пора! - в ту же секунду подумал Дорон. - Ни в коем случае нельзя
отдавать инициативу в чужие руки!" Приняв такое решение, он, однако, еще
несколько мгновений молчал. Медленно повернув голову в сторону Воннела, он
даже слегка приоткрыл рот, но комок вдруг закупорил ему глотку. У Дорона
теперь был только один настоящий враг на всем белом свете, но самый
сильный и могущественный: он сам. И в борьбе со своей собственной
нерешительностью и страхом он не мог рассчитывать ни на деньги, которые у
него были, ни на верных людей, наемных убийц, шантаж и угрозы. Один на
один. Дорон против Дорона. Ум против глупости. Страх против смелости.
Уверенность против нерешительности...
Сознание генерала на какое-то мгновение помутилось. Он вдруг
почувствовал, будто проваливается в бездну, как это бывает в кошмарном
сне. Но тут раздались слова, произнесенные чьим-то размеренным и спокойным
голосом:
- Господин министр, пригласите сюда президентов.
Дорон обвел присутствующих мутным взором. На лицах королей было
откровенное недоумение, но взгляды их казались прикованными к Дорону. "Это
я сказал?!" - с ужасом и одновременно с чувством облегчения подумал Дорон.
Воннел был растерян, но короли уже надели на себя каменные маски.
- Я должен повторять, господин министр? - четко произнес Дорон.
Воннел осторожно выскользнул за дверь. Несколько минут в зале стояла
тишина, нарушаемая лишь шипением кондиционных установок. Дорон позволил
себе встать с кресла и медленно пройтись вдоль стола и обратно. При этом
он заложил руки за спину, и каждый из королей получил возможность заметить
его высоко поднятую голову. Наконец дверь открылась. Появился Воннел во
главе невиданной процессии. Вошли пять президентов, пять совершенно
одинаковых людей, имеющих каждый свое собственное выражение на лице.
Членам Совета могло показаться, что это ожили фотографии какого-то
великого актера, изображающего на страницах иллюстрированного журнала свои
мимические способности.
Процессию торжественно замыкал Джекобс. Он был, как всегда,
философически настроен, а потому выглядел не то сонным, не то мудрым.
Дорон тоже разглядывал лица президентов, чуть сощурив глаза. Потом
неожиданно перевел взгляд на их одежду и еле сдержал улыбку. За истекшие
сутки почтенные главы государства, предоставленные, вероятно, самим себе,
успели внести некоторые изменения в свои туалеты, соответствующие их
вкусам и наклонностям. От этого зрелище сделалось еще более нелепым и
невероятным.
Впереди шагал президент в узеньких, не по возрасту, джинсах и в
легкомысленной спортивной курточке, на рукаве которой красовалось
изображений ядовито-желтого продолговатого мяча. Следом шея президент,
одетый в безукоризненную темно-синюю пару, ослепительно белую сорочку с
туго накрахмаленным воротничком и в галстуке бабочкой. Третий был одет во
фланелевую рубаху без галстука и в простой твидовый пиджак; столь
демократичный вид делал его похожим скорее на коммивояжера средней руки,
нежели на президента могущественнейшего государства. Четвертый, взгляд
которого был устремлен куда-то вверх, словно он молился, был облачен в
строгую черную одежду, которая определенно гармонировала с изящными
четками слоновой кости, нервно перебираемыми сухими пальцами. Наконец,
последний, пятый президент, опустив голову, семенил позади всех; у него
была нетвердая походка, плохо отглаженный костюм и явно несвежая рубашка с
помятым воротничком говорили о том, что он был самым неухоженным, - либо о
нем в суматохе забыли, либо он сам пожелал оказаться забытым.
Все пять президентов чинно уселись во главе стола, а чуть позади них
примостился Джекобс. Весь его вид не выражал никакого желания выполнять
приказы своих хозяев, а говорил скорее о любопытстве старого слуги. Во
всяком случае, на лице Джекобса была написана вся бесконечность вселенной.
Какое-то время никто не сделал ни одного движения, не произнес ни
единого слова. Все ждали, что скажет Дорон, понимая, что скажет он что-то
чрезвычайно важное.
Генерал встал. По привычке он на мгновение вытянулся, как на параде, но
только на мгновение, чтобы затем принять вольную позу. Присутствующие
оценили это обстоятельство как желание Дорона подчеркнуть, что отныне он
не намерен вытягиваться в присутствии президентов и даже королей. На самом
деле Дорон вновь потерял связь между реальным своим положением и тем,
которое хотел занять. Он понимал, что неожиданно получил власть над всеми
этими людьми, с которыми не мог поставить себя рядом даже в тайных мечтах.
Играть с ними было опасно. Равносильно тому, чтобы забавляться атомной
бомбой на складе водородных. Генерал не строил иллюзий. Он отлично
понимал, что его миллионы - ничто в сравнении с их миллиардами. И если ему
даже посчастливится продлить свою власть над ними, то это все равно будет
власть для них... Но, Боже, много раз организуя смену правительств и
перевороты в зависимых странах, Дорон, как ни странно, практически не
знал. Как это делается в натуре, с помощью каких слов и каких конкретных
действий. Впрочем, подобное неведение скорее диктовалось не тем, что
генерал не умел осуществлять перевороты, а тем, что он не был уверен в
необходимости этого шага именно сейчас, в данный момент. Достаточно ли у
него для этого оснований? Не слишком ли рискованно он действует? Может,
лучше поискать какие-то более мягкие пути? А вдруг сейчас откроется дверь,
войдут агенты Воннела и положат прямо на пол перед круглым столом
связанного по рукам и ногам профессора Миллера? Что будет тогда? Акция
Дорона немедленно превратится в мыльный пузырь, и спасения уже никакого не
будет...
- Господа! - сказал Дорон, понимая, что молчать уже невозможно, но еще
не зная, что будет говорить дальше. - Нам пора, господа, учитывая
происходящие в стране события - наличие пятерых президентов, неизвестность
местоположения Миллера и общую критичность ситуации, - принять
соответствующие меры для того, чтобы, по крайней мере, стабилизировать
власть и...
И вдруг раздался телефонный звонок. Как в хорошо отработанном сценарии.
Прямо тут, в Круглом зале, звенел телефонный звонок, что произошло впервые
после той злополучной ночи при свечах, и почему-то все решили - все, кроме
Дорона, - что звонок имеет прямое отношение к его речи. Между тем сам
генерал мог воспользоваться телефонным звонком как передышкой для
осмысления последующих своих слов - и никак иначе.
Дорон умолк. Джекобс, в обязанности которого всегда входило поднимать
первым телефонные трубки, поднял ее и на этот раз. Полагая, что Дорон
знает сценарий лучше остальных и, несмотря на это, не возражает против
вмешательства Джекобса, никто из присутствующих тоже не посмел возразить,
в том числе и Воннел. Все еще включенные усилители донесли до
присутствующих во много крат увеличенный голос Джекобса:
- Секретарь господина... - Джекобс запнулся, но, видимо, решив, что уже
не выдает никаких государственных тайн, тут же поправился: - Секретарь
господ президентов слушает!
- Срочно министра внутренних дел господина Воннела! - донесся чей-то
взволнованный голос.
Дорон похолодел. "Вот оно, - подумал он. - Они нашли Миллера! Что
делать? Что делать?" Впору было бросаться вперед, хватать трубку и хоть на
несколько минут, хоть на секунды оттянуть обнародование страшной вести.
Но Воннел уже держал трубку в руках:
- Я слушаю!
- Господин министр, докладывает агент семьсот сорок восьмой. У меня
срочное секретное сообщение...
- Говорите! - приказал министр.
- Есть сообщение, что погиб Таратура...
- Где?
- Район Строута. Двор меблированных комнат...
Вдруг раздался сигнал отбоя - по всей вероятности, агент звонил из
автомата и ему помешали вести дальнейший разговор. Несколько раз
произнесенное Воннелом "алло!" было бессмысленным. Бросив трубку на рычаг,
он почему-то сокрушенно произнес, ни к кому не обращаясь:
- Ускользнул!
- А Миллер? - воскликнул кто-то из членов Совета.
- Я не понял, господа, - произнес Воннел, - он сказал "труп" или
"трупы"?
Все переглянулись и промолчали, но было заметно, что ангел надежды
пролетел по залу, потому что лица членов Совета оживились.
- Трупы! - сказал вдруг Джекобс, научившийся в последнее время отдавать
предпочтение множественному числу перед единственным.
На Дорона уже никто не обращал внимания. Генерал сел в кресло, закрыл
глаза и представил себе собственное будущее настолько отчетливо, что, будь
при нем какой-нибудь яд, он принял бы его непременно.
- Господа, - сказал президент, одетый в помятую рубашку, - нам хотелось
бы определенности, и, очевидно, назрел вопрос...
И вновь раздался телефонный звонок. На этот раз Воннел опередил
Джекобса и схватил трубку.
- Сейчас будет определенность! - быстро оказал Арчибальд Крафт.
Дорон продолжал сидеть с закрытыми глазами.
- Воннел слушает! - сказал министр.
- Отлично! - произнес чей-то голос. - Если вы тот Воннел, который
является министром внутренних дел, немедленно передайте трубку генералу
Дорону!
- Кто говорит? - спросил министр.
- Профессор Миллер!
У Воннела отвалилась челюсть. Члены Совета, как по команде, встали со
своих мест. Дорон, двигаясь почему-то боком, приблизился к телефонному
столику. Нервы его были на пределе. С трудом сохраняя контроль за своими
движениями, он сомнамбулическим жестом взял трубку.
- Да, - сказал он тихо. - Я слушаю.
- Господин генерал, - сказал Миллер, - рад сообщить вам, что матрицы
членов Совета приготовлены. Жду ваших дальнейших указаний!
- Что? - сказал Дорон.
- Я говорю, - повторил Миллер, - что вы можете объявить членам Совета о
том, что я жду ваших указаний по поводу их дублирования.
- Так, - сказал Дорон, пытаясь сориентироваться в этой невероятно
изменившейся обстановке. - Вы... там же? - Глупее вопроса он задать не
мог.
Миллер откровенно расхохотался в трубку:
- Почти, генерал.
На присутствующих этот смех произвел гнетущее впечатление. "Ну конечно,
- решил каждый, - они в сговоре! Это ясно как Божий день..."
Дорон тем временем уже взял себя в руки. "Вероятно, Гард сделал свое
дело. Или Миллер открылся сам? В конце концов, сейчас важно то, что он
предлагает мне сотрудничество, да еще в момент как нельзя более
подходящий..."
Крафт, опустив низко голову, кусал кончик платка, торчащего из
нагрудного кармана. "Вот когда начал действовать их сценарий! - подумал
он. - Не в тот раз, когда был непредвиденный звонок, а именно сейчас!
Дорон опасен, как черти в аду!"
- Ну, генерал? - спросил Миллер.
В голосе Дорона появились властные нотки: он уже почувствовал
способность на равных участвовать в игре.
- Профессор, - сказал Дорон, - если в течение часа от меня не поступит
никаких указаний, приступайте к дублированию!
- Хорошо, генерал. И вот еще что. Полиция и армейские части пытаются
разогнать митинги протеста. Это обостряет обстановку в стране и ведет к
напрасным жертвам. Отдайте распоряжение о соблюдении властями конституции.
Иначе я приступлю к дублированию немедленно. Вы поняли?
- Разумеется, - сказал Дорон и повесил трубку. Затем, сделав паузу, он
обвел присутствующих торжествующим взглядом. - Воннел, будьте любезны
выполнить распоряжение Миллера. Он прав. Незачем накалять обстановку, мы
все решим полюбовно. Садитесь, господа!
Все сели. Воннел опрометью бросился выполнять приказ. Дорон же так и
остался стоять у телефонного столика. Свободное пространство, которое
теперь пролегало между ним и членами Совета, как бы подчеркивало существо
создавшегося положения. По лицу генерала пробежала еле заметная улыбка. Он
вновь принял вольную позу, медленно полез в карман, медленно вытащил
портсигар, неторопливо щелкнул зажигалкой и с откровенным наслаждением
пустил облако сизого дыма.
- Я заметил, господа, - произнес Дорон, - что вы приехали сюда в черных
машинах. Мне очень жаль, что вы избрали для своих автомобилей столь
опасную окраску... Моя машина выкрашена в светлый цвет. И это не случайно,
господа. Остерегайтесь черных автомобилей! Статистика показывает, что из
каждых ста катастроф девяносто четыре происходят именно с черными
машинами... Но это, господа, между прочим.
Он явно издевался над членами Совета.
Ну а что делать дальше?
- Мне кажется, господа, - произнес Дорон, - ситуация вполне созрела для
выводов. Кто первый?
Первым был Крафт.
- Генерал совершенно прав, - сказал он. - Наш либерализм и игра в
демократию привели к распылению власти. Им необходимо противопоставить
единую и твердую силу, и кандидатура генерала Дорона мне кажется
подходящей.
Члены Совета промолчали. "Так вот как это происходит! - подумал
вошедший на цыпочках Воннел. - Звонит какой-то профессор, провозглашает
диктатором генерала, и прежнее правление летит вверх тормашками! Ни
выстрелов, ни крови, никакой резни... Да, перевороты в банановых
республиках осуществляются куда эффектней!" Воннел отлично помнил один
такой переворот, к которому и сам приложил руку, когда три человека в
масках явились среди бела дня на заседание Совета министров, у всех на
глазах спокойно застрелили премьера и двух его заместителей и тут же
заняли вакантные должности. В первые минуты, управляя страной, они даже
забыли снять маски...
- Ну что ж, господа, - сказал Дорон. - Если возражений нет, я думаю,
нам прежде всего следует поблагодарить наших президентов за их труды.
Господин министр, проводите их, пожалуйста!
Воннел вытянулся перед Дороном:
- Куда, господин... генерал?
- Что - куда?
- Проводить.
- Куда хотите. Воннел, вы отвечаете за каждого головой, пока сами
занимаете пост министра. Господа, приступим к первоочередным делам...
- Но их не пять!.. - воскликнул вдруг Воннел. - Их только четверо,
господа!
Дорон резко повернул голову. Крайнее кресло, в котором только что сидел
президент, перебиравший четки, было пусто. Впрочем, не совсем. На столе
лежали четки, а в кресле - жалкий комочек одежды, в которую только что был
облачен президент. Никто не заметил, когда он успел раздеться и куда
вышел, и в зале началась паника.
И тут пропал второй президент! И вновь никто не заметил, как это
случилось! Дорон почувствовал, как на его голове поднимаются волосы. Бред
какой-то, типичное наваждение! Президента в спортивной курточке не было,
но сама курточка лежала в кресле. И в этот момент Дорон, как и все
присутствующие, увидел совершенно фантастическую картину: растворился
третий президент! Он никуда не ушел, не бежал, не взвился под потолок и не
провалился под пол. Он сделался прозрачным настолько, что сквозь него
стала отчетливо видна спинка кресла, потом пропали его очертания, и
наконец он беззвучно рассеялся, как эфирное облако, оставив в кресле
бесформенную горку одежды.
Столь же тихо и деловито прекратил свое существование четвертый
президент. Все ошеломленно смотрели на пятого, не в силах вымолвить ни
единого слова. Лишь Джекобс философски заметил:
- Бог дал - Бог взял...
Пятый президент, одетый в несвежую рубашку, судорожно вцепился в ручки
кресла, словно надеялся с их помощью удержаться в этом обманчивом мире.
Воннел за всю свою долгую жизнь еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь
так буквально и так крепко держался за президентское кресло.
Внезапно тишину нарушил Джекобс.
- Кен, - сказал он президенту, - мы с вами опять одни?
По членам Совета словно прошел удар током.
- Генерал, - прохрипел Крафт, - объясните!
Дорон судорожно глотнул воздух.
Спасительно - о, как спасительно! - сзади проскрипела дверь. Оттуда
высунулась рука и сделала Воннелу энергичный знак.
Как зачарованные, члены Совета уставились взглядами на эту
кощунственную руку.
Воннел метнулся к двери.
Президент, ни на что не обращая внимания, лихорадочно ощупывал себя. Со
стороны могло показаться, что президента одолели блохи.
- Господа, - лицо Воннела дергалось, когда он обернулся, - некоторым
образом... осмелюсь сообщить... сообщить...
- Ну?! - теряя самообладание, завопил Крафт, и члены Совета вскочили,
тоже готовые завопить, заорать, закричать.
- К усадьбе движется колонна машин с демонстрантами! - выпалил Воннел.
- Они близко!
- Кто допустил?! - Крафт сгреб министра за отвороты пиджака. - Войска!
Почему не стреляют?..
- Это Дорон! - пискнул министр. - Он отдал приказ соблюдать
конституцию!
- Господи, упокой его душу! - вздохнул Джекобс.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ОБОРОТЕНЬ
ПРОЛОГ
Событие, описанное в прологе, с очевидной бесспорностью наблюдал со
стороны Всевышний, на глазах которого вообще происходит все, что
происходит. Но Господь Бог по старой традиции никогда не выступает в
качестве официального свидетеля. Его невозможно пригласить в кабинет
комиссара полиции Гарда и предложить рассказать все по порядку,
предварительно угостив сигарой.
Стало быть, если нет других свидетелей, лишь человеческое воображение
способно воссоздать утраченную действительность. Картина не всегда будет
совпадать в деталях с той, что была на самом деле, но так ли важны детали,
когда речь идет о восстановлении целого?
Итак, было то особенное время суток, о котором Земля узнала лишь с
появлением цивилизации и которое всюду и везде называется часами пик.
Прозвенели звонки, возвестив всем живым, что они свободны от работы. Разом
открылись тысячи шлюзов, выплеснув наружу нескончаемый людской поток. Он
мгновенно захлестнул русла центральных проспектов, растекся по каналам
боковых улиц и разветвился многочисленными ручьями по переулкам.
Если бы движение пешеходов поручили описать физику, он сказал бы,
пожалуй, что в обычное время суток оно подчиняется распределению
Максвелла: можно встретить и бегущих прохожих, и неподвижно стоящих перед
витриной. В часы же пик человеческая река течет одним общим потоком: почти
нет обгоняющих, нет и отстающих.
В этот вечер один человек несколько выпадал из общего ритма. Он шел не
торопясь, с трудом переставляя ноги. По виду он напоминал неудачливого
коммивояжера, измотавшегося за день от бесплодных попыток сбыть свой
товар, причем сходство с торговым агентом усиливалось еще тем, что в руках
у человека был небольшой черный чемодан, в каком обычно носят образцы
изделий.
Обгоняя незнакомца, прохожие то и дело задевали его, но он, казалось,
не обращал на это никакого внимания. Время от времени он поглядывал на
часы, но, вместо того чтобы ускорить шаг, двигался еще медленнее.
Наконец он свернул с главного проспекта на поперечную улицу, а затем
углубился в лабиринт переулков. Чем больше он удалялся от центра, тем реже
встречались ему прохожие.
Скоро человек оказался в узеньком безлюдном переулке, неведомо как
сохранившемся в этой части города. Это был тупичок, своеобразный
аппендикс, притаившийся позади новых высоких зданий, укравших у него
изрядную долю солнечного света. Здесь даже в ясный весенний день сизым
дымом клубился сумрак, и от этого ветхие, все в пятнах сырости,
покосившиеся домики казались еще более убогими и зловещими.
Незнакомец несколько раз приостанавливался, пытаясь прочесть на
фонариках номера домов. Наконец ему удалось разобрать номер, хотя цифры и
были съедены ржавчиной. Тогда он уверенно, но с предосторожностями, как
будто его подстерегал снайпер, направился к стоящему в конце тупичка
трехэтажному особняку с обвалившимся карнизом.
Переулок был в этот момент тих и пустынен, лишь в отдалении простучали
кастаньетами чьи-то каблучки.
Подойдя к подъезду и убедившись, что на лестнице никого нет, незнакомец
торопливо поднялся на второй этаж и остановился перед дверью, на которой
была прибита эмалированная табличка с цифрой "З". Вдруг где-то на третьем
этаже скрипнула дверная пружина, и резкий мужской голос прокричал:
- Паола, начинается!
Незнакомец окаменел. Тот, кто звал Паолу, должно быть, не собирался
долго ее разыскивать. Дверь наверху захлопнулась, и вновь воцарилась
тишина.
Незнакомец медленно вытащил из кармана черного плаща черные перчатки и
стал натягивать их на руки. Делал он это весьма обстоятельно, расправляя
каждый палец в отдельности. Трудно было понять, руководила ли им привычная
аккуратность или желание хотя бы ненадолго, пусть на минуту, оттянуть
главный момент.
Затем он раскрыл чемодан, вытянул толстый резиновый шнур и, шагнув к
двери, решительно прикрепил его свободный конец к скважине замка. Теперь
он действовал точными, хорошо рассчитанными движениями.
Проверив, хорошо ли держится шнур, незнакомец заглянул внутрь чемодана,
повернул там какую-то ручку и, мгновение помедлив, нажал на кнопку звонка.
За дверью проскрипели шаги. Низкий голос спросил:
- Кто?
- Телеграмма, - глухо ответил незнакомец.
- Прекрасно, - сказал низкий голос. - Обождите минуту.
- Паола! - вновь позвали наверху. - Ты идешь?
Человек с чемоданом замер, вобрав голову в плечи. За дверью послышался
характерный металлический звук: хозяин квартиры взялся за головку замка. И
в то же мгновение человек на лестничной площадке быстро нажал внутри
чемодана какую-то кнопку. В тишине дома отчетливо прозвучал короткий сухой
треск, напоминающий звук разрываемого полотна. За дверью ему тотчас
ответил вскрик и мягкий стук упавшего тела.
Тогда незнакомец, не снимая перчаток, осторожно отцепил шнур, аккуратно
защелкнул чемодан и быстрыми шагами стал спускаться по лестнице.
Жалобно скрипнула парадная дверь.
- Паола, да где же ты! - прокричал голос с верхнего этажа. - Я только
что чуть не умер от страха!
И все стихло.
...Если бы у случившегося был живой свидетель, то даже он вряд ли смог
предположить, что странное происшествие в заброшенном переулке послужит
началом целой цепи невероятных событий.
1. ДВЕ ЗАГАДКИ В ОДИН ВЕЧЕР
Пока Фукс возился у запертой двери, комиссар Гард, облокотившись о
перила, рассеянно наблюдал за тем, что происходит на лестничной площадке.
Картина была привычной: там волновались жильцы, возбужденные приходом
полиции. Их удерживали на почтительном расстоянии два агента, которые
действовали с такой серьезной решительностью, как будто именно от них
теперь зависела судьба расследования.
Внимание Гарда неожиданно привлек один жилец, пожалуй, самый
нетерпеливый в толпе. Он уже предпринял несколько отчаянных попыток
прорваться ближе к двери, что-то объясняя агентам и жестикулируя п
с шофером. За его спиной теснились люди Воннела. И хотя они проворно
выскочили из машины, чтобы любезно отворить Дорону переднюю дверцу, он не
обольстился этой предупредительностью: конвоир тоже кажется вежливым,
когда первым пропускает в камеру заключенного. Однако Дорону хватило
выдержки сделать вид, что ни под каким домашним арестом он не находится и
по-прежнему самостоятелен. Легким кивком он поблагодарил стоящего к нему
ближе агента и с невозмутимым выражением медленно, почти торжественно стал
подниматься по ступенькам. Чуть сзади неотступно шествовали два дюжих
молодца, но Дорон шел так, будто его сопровождал почетный эскорт.
Несмотря на двусмысленность своего положения, генерал был единственным
из собравшихся в Круглом зале, кому удалось сохранить бодрый вид. Он
справедливо рассудил, что поскольку в данный момент все зависит не от него
и не от членов Совета, а от Миллера, Гарда, сыщиков Воннела и Господа
Бога, то лучшее, что он может сделать, - это использовать вынужденное
домашнее заключение для того, чтобы отдохнуть и хорошо выспаться. Дорон
всегда был рационалистом, умеющим даже из неприятностей черпать хоть
какую-нибудь пользу.
Короли выглядели далеко не такими свежими. Видимо, необычайная угроза,
нависшая над ними, оказалась сильнее новейших успокоительных средств.
Заметив это, Дорон еще более приободрился: он чувствовал, что при нынешней
неопределенности лучшие шансы выиграть у того, кто обладает более крепкими
нервами. "А что, если мне действовать так, будто Миллер уже в моих руках?"
- подумал он, усаживаясь в кресло.
Тем временем Воннел приступил к докладу. Торжественно-многозначительным
тоном, вовсе не соответствующим характеру достигнутых результатов, он
сообщил присутствующим о принятых чрезвычайных мерах по обнаружению
профессора Миллера.
- Увы, Миллер еще не найден, - сказал Воннел, - но зато, - его голос в
этот момент взвился до победной интонации, - удалось наткнуться на
Таратуру, телохранителя и секретаря профессора, когда Таратура проникал в
особняк генерала Дорона.
Затем последовала заранее отрепетированная пауза, в течение которой
члены Совета должны были, по мысли Воннела, насладиться сообщением и
проникнуться к Воннелу некоторой признательностью, очень необходимой ему в
дальнейшем.
- Назад Таратура не вышел, - продолжал Воннел, - по всей видимости, он
и сейчас скрывается в особняке, но приняты меры, которые не допустят его
дальнейшего исчезновения. Уж будьте на этот счет спокойны.
Воннел, а вслед за ним и все члены Совета недвусмысленно посмотрели в
сторону Дорона. Дорон даже не опустил глаз, он продолжал сидеть каменным
изваянием, словно не о нем шел разговор.
- Что касается профессора Миллера, - закончил министр, - не исключено,
что и он скрывается у генерала, и я прошу членов Совета санкционировать
обыск особняка!
Воннел вновь смерил Дорона уничтожающим взором. "Благодарю за ценную
услугу, - подумал про себя Дорон, не дрогнув ни единым мускулом. - Редкий
болван!"
Министр глубоко вздохнул: пора было переходить ко второй части доклада.
Члены Совета терпеливо ждали. Дорон отлично представлял себе, какая буря
происходит сейчас в их головах, решающих вопрос о проведении обыска у
почти равного им хозяина страны.
О прочих событиях Воннел сказал вроде бы между прочим, скороговоркой и
таким тоном, каким обычно сообщают пустяки. Но тон не помог. По выражению
лиц членов Совета, мгновенно изменившихся, Дорон понял, что вопрос о нем
уходит на второй план, так как возникает опасность более серьезная.
- Вам следовало начать доклад с сообщения о событиях в стране! - грозно
произнес король Стали, как только Воннел умолк.
- Вы чрезвычайно легкомысленны, министр! - добавила Нефть.
- Хоть какие-то меры вы принимаете?! - рявкнул кто-то еще.
- Я полагаю, господа... - начал было Воннел, но его перебили.
- Полагаю, нужно немедленно дать стране электричество! - решительно
сказал король Стали. - Связь парализована, а это обстоятельство мешает нам
вести борьбу против волнений. Кроме того, в дальнейшем ограничении я
вообще не вижу смысла, если Миллер, как явствует из доклада министра, уже
взят на прицел. Разумеется, если этому сообщению можно верить!
Воннел сжался в комочек и затаил дыхание.
Предложение не голосовалось. Как всегда, оно отражало общее мнение, и,
как обычно, исполнять его нужно было немедленно. Воннел вышел, через
секунду вернулся, а еще через какое-то короткое время заработали установки
кондиционирования воздуха, которые, вероятно, в спешке не были выключены в
ту ночь, когда вырубалось электричество. Воздух сразу посвежел, но общая
атмосфера от этого не стала лучше.
Арчибальд Крафт, взяв слово, выразил надежду, что полиция и служба
безопасности уже приведены в готовность. Кроме того, сказал Крафт, на
всякий случай нужно дать соответствующее указание военному министру, чтобы
и войска были готовы "сдержать лишнюю энергию неустойчивой части
населения".
Приказ военному министру можно было отдавать прямо из Круглого зала,
воспользовавшись ожившим телефоном. Воннел включил динамик, и потому, его
разговор с военным министром транслировался с помощью усилителей для всех.
Команда была дана, и члены Совета отчасти успокоились, так как привыкли
считать, что нажатие одной кнопки, один телефонный разговор или даже само
принятие решения уже снимает проблему: нет в стране ни паники, ни
волнений, ни опасности забастовки - ничего нет! Тишина в стране! Покой и
благодать! Приказ отдан...
Затем члены Совета сменили позы, скинув с себя, как слишком узкие
пиджаки, напряжение, но почувствовали при этом, что легкость не пришла,
так как сорочки тоже не были просторными, а воротнички сдавливали шеи.
Оставалась "проблема Дорона", она вновь вышла на первый план, и все
посмотрели, как по команде, на генерала.
"Пора! - в ту же секунду подумал Дорон. - Ни в коем случае нельзя
отдавать инициативу в чужие руки!" Приняв такое решение, он, однако, еще
несколько мгновений молчал. Медленно повернув голову в сторону Воннела, он
даже слегка приоткрыл рот, но комок вдруг закупорил ему глотку. У Дорона
теперь был только один настоящий враг на всем белом свете, но самый
сильный и могущественный: он сам. И в борьбе со своей собственной
нерешительностью и страхом он не мог рассчитывать ни на деньги, которые у
него были, ни на верных людей, наемных убийц, шантаж и угрозы. Один на
один. Дорон против Дорона. Ум против глупости. Страх против смелости.
Уверенность против нерешительности...
Сознание генерала на какое-то мгновение помутилось. Он вдруг
почувствовал, будто проваливается в бездну, как это бывает в кошмарном
сне. Но тут раздались слова, произнесенные чьим-то размеренным и спокойным
голосом:
- Господин министр, пригласите сюда президентов.
Дорон обвел присутствующих мутным взором. На лицах королей было
откровенное недоумение, но взгляды их казались прикованными к Дорону. "Это
я сказал?!" - с ужасом и одновременно с чувством облегчения подумал Дорон.
Воннел был растерян, но короли уже надели на себя каменные маски.
- Я должен повторять, господин министр? - четко произнес Дорон.
Воннел осторожно выскользнул за дверь. Несколько минут в зале стояла
тишина, нарушаемая лишь шипением кондиционных установок. Дорон позволил
себе встать с кресла и медленно пройтись вдоль стола и обратно. При этом
он заложил руки за спину, и каждый из королей получил возможность заметить
его высоко поднятую голову. Наконец дверь открылась. Появился Воннел во
главе невиданной процессии. Вошли пять президентов, пять совершенно
одинаковых людей, имеющих каждый свое собственное выражение на лице.
Членам Совета могло показаться, что это ожили фотографии какого-то
великого актера, изображающего на страницах иллюстрированного журнала свои
мимические способности.
Процессию торжественно замыкал Джекобс. Он был, как всегда,
философически настроен, а потому выглядел не то сонным, не то мудрым.
Дорон тоже разглядывал лица президентов, чуть сощурив глаза. Потом
неожиданно перевел взгляд на их одежду и еле сдержал улыбку. За истекшие
сутки почтенные главы государства, предоставленные, вероятно, самим себе,
успели внести некоторые изменения в свои туалеты, соответствующие их
вкусам и наклонностям. От этого зрелище сделалось еще более нелепым и
невероятным.
Впереди шагал президент в узеньких, не по возрасту, джинсах и в
легкомысленной спортивной курточке, на рукаве которой красовалось
изображений ядовито-желтого продолговатого мяча. Следом шея президент,
одетый в безукоризненную темно-синюю пару, ослепительно белую сорочку с
туго накрахмаленным воротничком и в галстуке бабочкой. Третий был одет во
фланелевую рубаху без галстука и в простой твидовый пиджак; столь
демократичный вид делал его похожим скорее на коммивояжера средней руки,
нежели на президента могущественнейшего государства. Четвертый, взгляд
которого был устремлен куда-то вверх, словно он молился, был облачен в
строгую черную одежду, которая определенно гармонировала с изящными
четками слоновой кости, нервно перебираемыми сухими пальцами. Наконец,
последний, пятый президент, опустив голову, семенил позади всех; у него
была нетвердая походка, плохо отглаженный костюм и явно несвежая рубашка с
помятым воротничком говорили о том, что он был самым неухоженным, - либо о
нем в суматохе забыли, либо он сам пожелал оказаться забытым.
Все пять президентов чинно уселись во главе стола, а чуть позади них
примостился Джекобс. Весь его вид не выражал никакого желания выполнять
приказы своих хозяев, а говорил скорее о любопытстве старого слуги. Во
всяком случае, на лице Джекобса была написана вся бесконечность вселенной.
Какое-то время никто не сделал ни одного движения, не произнес ни
единого слова. Все ждали, что скажет Дорон, понимая, что скажет он что-то
чрезвычайно важное.
Генерал встал. По привычке он на мгновение вытянулся, как на параде, но
только на мгновение, чтобы затем принять вольную позу. Присутствующие
оценили это обстоятельство как желание Дорона подчеркнуть, что отныне он
не намерен вытягиваться в присутствии президентов и даже королей. На самом
деле Дорон вновь потерял связь между реальным своим положением и тем,
которое хотел занять. Он понимал, что неожиданно получил власть над всеми
этими людьми, с которыми не мог поставить себя рядом даже в тайных мечтах.
Играть с ними было опасно. Равносильно тому, чтобы забавляться атомной
бомбой на складе водородных. Генерал не строил иллюзий. Он отлично
понимал, что его миллионы - ничто в сравнении с их миллиардами. И если ему
даже посчастливится продлить свою власть над ними, то это все равно будет
власть для них... Но, Боже, много раз организуя смену правительств и
перевороты в зависимых странах, Дорон, как ни странно, практически не
знал. Как это делается в натуре, с помощью каких слов и каких конкретных
действий. Впрочем, подобное неведение скорее диктовалось не тем, что
генерал не умел осуществлять перевороты, а тем, что он не был уверен в
необходимости этого шага именно сейчас, в данный момент. Достаточно ли у
него для этого оснований? Не слишком ли рискованно он действует? Может,
лучше поискать какие-то более мягкие пути? А вдруг сейчас откроется дверь,
войдут агенты Воннела и положат прямо на пол перед круглым столом
связанного по рукам и ногам профессора Миллера? Что будет тогда? Акция
Дорона немедленно превратится в мыльный пузырь, и спасения уже никакого не
будет...
- Господа! - сказал Дорон, понимая, что молчать уже невозможно, но еще
не зная, что будет говорить дальше. - Нам пора, господа, учитывая
происходящие в стране события - наличие пятерых президентов, неизвестность
местоположения Миллера и общую критичность ситуации, - принять
соответствующие меры для того, чтобы, по крайней мере, стабилизировать
власть и...
И вдруг раздался телефонный звонок. Как в хорошо отработанном сценарии.
Прямо тут, в Круглом зале, звенел телефонный звонок, что произошло впервые
после той злополучной ночи при свечах, и почему-то все решили - все, кроме
Дорона, - что звонок имеет прямое отношение к его речи. Между тем сам
генерал мог воспользоваться телефонным звонком как передышкой для
осмысления последующих своих слов - и никак иначе.
Дорон умолк. Джекобс, в обязанности которого всегда входило поднимать
первым телефонные трубки, поднял ее и на этот раз. Полагая, что Дорон
знает сценарий лучше остальных и, несмотря на это, не возражает против
вмешательства Джекобса, никто из присутствующих тоже не посмел возразить,
в том числе и Воннел. Все еще включенные усилители донесли до
присутствующих во много крат увеличенный голос Джекобса:
- Секретарь господина... - Джекобс запнулся, но, видимо, решив, что уже
не выдает никаких государственных тайн, тут же поправился: - Секретарь
господ президентов слушает!
- Срочно министра внутренних дел господина Воннела! - донесся чей-то
взволнованный голос.
Дорон похолодел. "Вот оно, - подумал он. - Они нашли Миллера! Что
делать? Что делать?" Впору было бросаться вперед, хватать трубку и хоть на
несколько минут, хоть на секунды оттянуть обнародование страшной вести.
Но Воннел уже держал трубку в руках:
- Я слушаю!
- Господин министр, докладывает агент семьсот сорок восьмой. У меня
срочное секретное сообщение...
- Говорите! - приказал министр.
- Есть сообщение, что погиб Таратура...
- Где?
- Район Строута. Двор меблированных комнат...
Вдруг раздался сигнал отбоя - по всей вероятности, агент звонил из
автомата и ему помешали вести дальнейший разговор. Несколько раз
произнесенное Воннелом "алло!" было бессмысленным. Бросив трубку на рычаг,
он почему-то сокрушенно произнес, ни к кому не обращаясь:
- Ускользнул!
- А Миллер? - воскликнул кто-то из членов Совета.
- Я не понял, господа, - произнес Воннел, - он сказал "труп" или
"трупы"?
Все переглянулись и промолчали, но было заметно, что ангел надежды
пролетел по залу, потому что лица членов Совета оживились.
- Трупы! - сказал вдруг Джекобс, научившийся в последнее время отдавать
предпочтение множественному числу перед единственным.
На Дорона уже никто не обращал внимания. Генерал сел в кресло, закрыл
глаза и представил себе собственное будущее настолько отчетливо, что, будь
при нем какой-нибудь яд, он принял бы его непременно.
- Господа, - сказал президент, одетый в помятую рубашку, - нам хотелось
бы определенности, и, очевидно, назрел вопрос...
И вновь раздался телефонный звонок. На этот раз Воннел опередил
Джекобса и схватил трубку.
- Сейчас будет определенность! - быстро оказал Арчибальд Крафт.
Дорон продолжал сидеть с закрытыми глазами.
- Воннел слушает! - сказал министр.
- Отлично! - произнес чей-то голос. - Если вы тот Воннел, который
является министром внутренних дел, немедленно передайте трубку генералу
Дорону!
- Кто говорит? - спросил министр.
- Профессор Миллер!
У Воннела отвалилась челюсть. Члены Совета, как по команде, встали со
своих мест. Дорон, двигаясь почему-то боком, приблизился к телефонному
столику. Нервы его были на пределе. С трудом сохраняя контроль за своими
движениями, он сомнамбулическим жестом взял трубку.
- Да, - сказал он тихо. - Я слушаю.
- Господин генерал, - сказал Миллер, - рад сообщить вам, что матрицы
членов Совета приготовлены. Жду ваших дальнейших указаний!
- Что? - сказал Дорон.
- Я говорю, - повторил Миллер, - что вы можете объявить членам Совета о
том, что я жду ваших указаний по поводу их дублирования.
- Так, - сказал Дорон, пытаясь сориентироваться в этой невероятно
изменившейся обстановке. - Вы... там же? - Глупее вопроса он задать не
мог.
Миллер откровенно расхохотался в трубку:
- Почти, генерал.
На присутствующих этот смех произвел гнетущее впечатление. "Ну конечно,
- решил каждый, - они в сговоре! Это ясно как Божий день..."
Дорон тем временем уже взял себя в руки. "Вероятно, Гард сделал свое
дело. Или Миллер открылся сам? В конце концов, сейчас важно то, что он
предлагает мне сотрудничество, да еще в момент как нельзя более
подходящий..."
Крафт, опустив низко голову, кусал кончик платка, торчащего из
нагрудного кармана. "Вот когда начал действовать их сценарий! - подумал
он. - Не в тот раз, когда был непредвиденный звонок, а именно сейчас!
Дорон опасен, как черти в аду!"
- Ну, генерал? - спросил Миллер.
В голосе Дорона появились властные нотки: он уже почувствовал
способность на равных участвовать в игре.
- Профессор, - сказал Дорон, - если в течение часа от меня не поступит
никаких указаний, приступайте к дублированию!
- Хорошо, генерал. И вот еще что. Полиция и армейские части пытаются
разогнать митинги протеста. Это обостряет обстановку в стране и ведет к
напрасным жертвам. Отдайте распоряжение о соблюдении властями конституции.
Иначе я приступлю к дублированию немедленно. Вы поняли?
- Разумеется, - сказал Дорон и повесил трубку. Затем, сделав паузу, он
обвел присутствующих торжествующим взглядом. - Воннел, будьте любезны
выполнить распоряжение Миллера. Он прав. Незачем накалять обстановку, мы
все решим полюбовно. Садитесь, господа!
Все сели. Воннел опрометью бросился выполнять приказ. Дорон же так и
остался стоять у телефонного столика. Свободное пространство, которое
теперь пролегало между ним и членами Совета, как бы подчеркивало существо
создавшегося положения. По лицу генерала пробежала еле заметная улыбка. Он
вновь принял вольную позу, медленно полез в карман, медленно вытащил
портсигар, неторопливо щелкнул зажигалкой и с откровенным наслаждением
пустил облако сизого дыма.
- Я заметил, господа, - произнес Дорон, - что вы приехали сюда в черных
машинах. Мне очень жаль, что вы избрали для своих автомобилей столь
опасную окраску... Моя машина выкрашена в светлый цвет. И это не случайно,
господа. Остерегайтесь черных автомобилей! Статистика показывает, что из
каждых ста катастроф девяносто четыре происходят именно с черными
машинами... Но это, господа, между прочим.
Он явно издевался над членами Совета.
Ну а что делать дальше?
- Мне кажется, господа, - произнес Дорон, - ситуация вполне созрела для
выводов. Кто первый?
Первым был Крафт.
- Генерал совершенно прав, - сказал он. - Наш либерализм и игра в
демократию привели к распылению власти. Им необходимо противопоставить
единую и твердую силу, и кандидатура генерала Дорона мне кажется
подходящей.
Члены Совета промолчали. "Так вот как это происходит! - подумал
вошедший на цыпочках Воннел. - Звонит какой-то профессор, провозглашает
диктатором генерала, и прежнее правление летит вверх тормашками! Ни
выстрелов, ни крови, никакой резни... Да, перевороты в банановых
республиках осуществляются куда эффектней!" Воннел отлично помнил один
такой переворот, к которому и сам приложил руку, когда три человека в
масках явились среди бела дня на заседание Совета министров, у всех на
глазах спокойно застрелили премьера и двух его заместителей и тут же
заняли вакантные должности. В первые минуты, управляя страной, они даже
забыли снять маски...
- Ну что ж, господа, - сказал Дорон. - Если возражений нет, я думаю,
нам прежде всего следует поблагодарить наших президентов за их труды.
Господин министр, проводите их, пожалуйста!
Воннел вытянулся перед Дороном:
- Куда, господин... генерал?
- Что - куда?
- Проводить.
- Куда хотите. Воннел, вы отвечаете за каждого головой, пока сами
занимаете пост министра. Господа, приступим к первоочередным делам...
- Но их не пять!.. - воскликнул вдруг Воннел. - Их только четверо,
господа!
Дорон резко повернул голову. Крайнее кресло, в котором только что сидел
президент, перебиравший четки, было пусто. Впрочем, не совсем. На столе
лежали четки, а в кресле - жалкий комочек одежды, в которую только что был
облачен президент. Никто не заметил, когда он успел раздеться и куда
вышел, и в зале началась паника.
И тут пропал второй президент! И вновь никто не заметил, как это
случилось! Дорон почувствовал, как на его голове поднимаются волосы. Бред
какой-то, типичное наваждение! Президента в спортивной курточке не было,
но сама курточка лежала в кресле. И в этот момент Дорон, как и все
присутствующие, увидел совершенно фантастическую картину: растворился
третий президент! Он никуда не ушел, не бежал, не взвился под потолок и не
провалился под пол. Он сделался прозрачным настолько, что сквозь него
стала отчетливо видна спинка кресла, потом пропали его очертания, и
наконец он беззвучно рассеялся, как эфирное облако, оставив в кресле
бесформенную горку одежды.
Столь же тихо и деловито прекратил свое существование четвертый
президент. Все ошеломленно смотрели на пятого, не в силах вымолвить ни
единого слова. Лишь Джекобс философски заметил:
- Бог дал - Бог взял...
Пятый президент, одетый в несвежую рубашку, судорожно вцепился в ручки
кресла, словно надеялся с их помощью удержаться в этом обманчивом мире.
Воннел за всю свою долгую жизнь еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь
так буквально и так крепко держался за президентское кресло.
Внезапно тишину нарушил Джекобс.
- Кен, - сказал он президенту, - мы с вами опять одни?
По членам Совета словно прошел удар током.
- Генерал, - прохрипел Крафт, - объясните!
Дорон судорожно глотнул воздух.
Спасительно - о, как спасительно! - сзади проскрипела дверь. Оттуда
высунулась рука и сделала Воннелу энергичный знак.
Как зачарованные, члены Совета уставились взглядами на эту
кощунственную руку.
Воннел метнулся к двери.
Президент, ни на что не обращая внимания, лихорадочно ощупывал себя. Со
стороны могло показаться, что президента одолели блохи.
- Господа, - лицо Воннела дергалось, когда он обернулся, - некоторым
образом... осмелюсь сообщить... сообщить...
- Ну?! - теряя самообладание, завопил Крафт, и члены Совета вскочили,
тоже готовые завопить, заорать, закричать.
- К усадьбе движется колонна машин с демонстрантами! - выпалил Воннел.
- Они близко!
- Кто допустил?! - Крафт сгреб министра за отвороты пиджака. - Войска!
Почему не стреляют?..
- Это Дорон! - пискнул министр. - Он отдал приказ соблюдать
конституцию!
- Господи, упокой его душу! - вздохнул Джекобс.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ОБОРОТЕНЬ
ПРОЛОГ
Событие, описанное в прологе, с очевидной бесспорностью наблюдал со
стороны Всевышний, на глазах которого вообще происходит все, что
происходит. Но Господь Бог по старой традиции никогда не выступает в
качестве официального свидетеля. Его невозможно пригласить в кабинет
комиссара полиции Гарда и предложить рассказать все по порядку,
предварительно угостив сигарой.
Стало быть, если нет других свидетелей, лишь человеческое воображение
способно воссоздать утраченную действительность. Картина не всегда будет
совпадать в деталях с той, что была на самом деле, но так ли важны детали,
когда речь идет о восстановлении целого?
Итак, было то особенное время суток, о котором Земля узнала лишь с
появлением цивилизации и которое всюду и везде называется часами пик.
Прозвенели звонки, возвестив всем живым, что они свободны от работы. Разом
открылись тысячи шлюзов, выплеснув наружу нескончаемый людской поток. Он
мгновенно захлестнул русла центральных проспектов, растекся по каналам
боковых улиц и разветвился многочисленными ручьями по переулкам.
Если бы движение пешеходов поручили описать физику, он сказал бы,
пожалуй, что в обычное время суток оно подчиняется распределению
Максвелла: можно встретить и бегущих прохожих, и неподвижно стоящих перед
витриной. В часы же пик человеческая река течет одним общим потоком: почти
нет обгоняющих, нет и отстающих.
В этот вечер один человек несколько выпадал из общего ритма. Он шел не
торопясь, с трудом переставляя ноги. По виду он напоминал неудачливого
коммивояжера, измотавшегося за день от бесплодных попыток сбыть свой
товар, причем сходство с торговым агентом усиливалось еще тем, что в руках
у человека был небольшой черный чемодан, в каком обычно носят образцы
изделий.
Обгоняя незнакомца, прохожие то и дело задевали его, но он, казалось,
не обращал на это никакого внимания. Время от времени он поглядывал на
часы, но, вместо того чтобы ускорить шаг, двигался еще медленнее.
Наконец он свернул с главного проспекта на поперечную улицу, а затем
углубился в лабиринт переулков. Чем больше он удалялся от центра, тем реже
встречались ему прохожие.
Скоро человек оказался в узеньком безлюдном переулке, неведомо как
сохранившемся в этой части города. Это был тупичок, своеобразный
аппендикс, притаившийся позади новых высоких зданий, укравших у него
изрядную долю солнечного света. Здесь даже в ясный весенний день сизым
дымом клубился сумрак, и от этого ветхие, все в пятнах сырости,
покосившиеся домики казались еще более убогими и зловещими.
Незнакомец несколько раз приостанавливался, пытаясь прочесть на
фонариках номера домов. Наконец ему удалось разобрать номер, хотя цифры и
были съедены ржавчиной. Тогда он уверенно, но с предосторожностями, как
будто его подстерегал снайпер, направился к стоящему в конце тупичка
трехэтажному особняку с обвалившимся карнизом.
Переулок был в этот момент тих и пустынен, лишь в отдалении простучали
кастаньетами чьи-то каблучки.
Подойдя к подъезду и убедившись, что на лестнице никого нет, незнакомец
торопливо поднялся на второй этаж и остановился перед дверью, на которой
была прибита эмалированная табличка с цифрой "З". Вдруг где-то на третьем
этаже скрипнула дверная пружина, и резкий мужской голос прокричал:
- Паола, начинается!
Незнакомец окаменел. Тот, кто звал Паолу, должно быть, не собирался
долго ее разыскивать. Дверь наверху захлопнулась, и вновь воцарилась
тишина.
Незнакомец медленно вытащил из кармана черного плаща черные перчатки и
стал натягивать их на руки. Делал он это весьма обстоятельно, расправляя
каждый палец в отдельности. Трудно было понять, руководила ли им привычная
аккуратность или желание хотя бы ненадолго, пусть на минуту, оттянуть
главный момент.
Затем он раскрыл чемодан, вытянул толстый резиновый шнур и, шагнув к
двери, решительно прикрепил его свободный конец к скважине замка. Теперь
он действовал точными, хорошо рассчитанными движениями.
Проверив, хорошо ли держится шнур, незнакомец заглянул внутрь чемодана,
повернул там какую-то ручку и, мгновение помедлив, нажал на кнопку звонка.
За дверью проскрипели шаги. Низкий голос спросил:
- Кто?
- Телеграмма, - глухо ответил незнакомец.
- Прекрасно, - сказал низкий голос. - Обождите минуту.
- Паола! - вновь позвали наверху. - Ты идешь?
Человек с чемоданом замер, вобрав голову в плечи. За дверью послышался
характерный металлический звук: хозяин квартиры взялся за головку замка. И
в то же мгновение человек на лестничной площадке быстро нажал внутри
чемодана какую-то кнопку. В тишине дома отчетливо прозвучал короткий сухой
треск, напоминающий звук разрываемого полотна. За дверью ему тотчас
ответил вскрик и мягкий стук упавшего тела.
Тогда незнакомец, не снимая перчаток, осторожно отцепил шнур, аккуратно
защелкнул чемодан и быстрыми шагами стал спускаться по лестнице.
Жалобно скрипнула парадная дверь.
- Паола, да где же ты! - прокричал голос с верхнего этажа. - Я только
что чуть не умер от страха!
И все стихло.
...Если бы у случившегося был живой свидетель, то даже он вряд ли смог
предположить, что странное происшествие в заброшенном переулке послужит
началом целой цепи невероятных событий.
1. ДВЕ ЗАГАДКИ В ОДИН ВЕЧЕР
Пока Фукс возился у запертой двери, комиссар Гард, облокотившись о
перила, рассеянно наблюдал за тем, что происходит на лестничной площадке.
Картина была привычной: там волновались жильцы, возбужденные приходом
полиции. Их удерживали на почтительном расстоянии два агента, которые
действовали с такой серьезной решительностью, как будто именно от них
теперь зависела судьба расследования.
Внимание Гарда неожиданно привлек один жилец, пожалуй, самый
нетерпеливый в толпе. Он уже предпринял несколько отчаянных попыток
прорваться ближе к двери, что-то объясняя агентам и жестикулируя п
Подписаться на:
Сообщения (Atom)