из кабинета генерала Дорона.
- Пожалуйста. Как вам будет угодно. - Миллер был погружен в собственные
мысли.
- Я бы хотел посмотреть на этот сейф с документами, - продолжал Гард,
делая вид, что он не замечает выражения сосредоточенного раздумья на лице
физика. - Если эти документы еще там...
- А если их нет? - быстро спросил Кербер.
- Ну, в этом случае мое присутствие становится просто необходимым, -
спокойно сказал Гард, щурясь от яркого солнца, ослепившего их после
мрачноватых коридоров Комитета Дорона. - Вы на машинах?
- Нет, генерал присылал за мной свою, - сказал Кербер, а Миллер
промолчал.
- Отлично, тогда поедем на моей. - Инспектор распахнул дверцу черного
"Гепарда-108", над крышей которого торчала антенна, длинная, как удочка. -
Помимо неплохой резвости, у нее есть еще одно важное преимущество: мы
можем не обращать внимание на знаки движения и полицейские трели. - Он
вздохнул и добавил с грустной улыбкой: - Поверьте, это единственная
радость в моей жизни.
Ехали молча. Инспектор - за рулем, ученые - на заднем сиденье.
- Кстати, профессор, - прервал молчание Гард, - для меня было бы
нелишним узнать, у кого, собственно, находились ключи от сейфа.
- Дубликата не было, - ответил Кербер.
- Да, они всегда были у Чвиза, - подтвердил Миллер.
- А дубликат?
- Дубликата не было, - ответил Кербер.
- Откуда вы знаете? - спросил инспектор.
- Мне помнится, что сейфом пользовался только профессор Чвиз.
- Да, других ключей не было, - подтвердил Миллер.
- Вам не кажется, что запертый сейф без ключей - достаточно унылое
зрелище? - спросил Гард, включая рацию на приборной панели автомобиля.
Миллер и Кербер не улыбнулись. Гард поправил рукоятку громкости и
сказал:
- Я шестьдесят седьмой, вызываю дежурного.
- Дежурный О'Лири слушает, - хрипловато отозвался динамик.
- Здравствуйте, О'Лири, как дела? Много работы?
- Здравствуйте, инспектор. Пока все нормально. В лесу, в восьми милях
по Хамберлендскому шоссе, обнаружен мужской труп без следов насилия. Пока
не опознан. Больше ничего интересного. Прием.
- Молодой или старый?
- Старый. Борода. Прием.
Миллер встрепенулся и теперь внимательно слушал радиодиалог. Кербер
тоже подался вперед, стараясь не пропустить ни одного слова.
- Хорошо, я потом посмотрю его. Вещей или бумаг не было?
- Корзинка с грибами и фляжка с водой. Прием.
- Хорошо. У меня к вам два дела. Пошлите Ройта и еще кого-нибудь, кто
поглазастее, на квартиру профессора Чвиза. Пусть просто посмотрят, как там
у него, но поаккуратнее. В общем, они знают, как это делается. И второе:
подошлите Фукса с его готовальней в Институт перспективных проблем. Там
для него есть работа. У меня все.
- Слушаюсь, инспектор. Фукс будет через полчаса...
Гард повернул ручку, раздался мягкий щелчок, рация умолкла.
- Надо сейчас же осмотреть труп, - сказал Кербер. - Я вспомнил, Чвиз
говорил как-то, что любит собирать грибы.
- А он не говорил, что этим занятием, кроме него, увлекается еще
миллионов десять человек? - спросил Гард.
- Но приметы... - Миллер тронул инспектора за плечо. - Согласитесь, что
это может быть...
- Может быть! - перебил Гард. - А может и не быть. Не обижайтесь,
дорогой профессор, двадцать лет назад, когда я начинал, я бы, не дожидаясь
ваших советов, сломя голову бросился опознавать труп этого бедняги. Но
теперь я стал старым и умным. Теперь я знаю, что труп - это верняк, он уже
никуда от меня не денется. Это "самые спокойные клиенты в нашем
беспокойном мире", как говаривает Бирк, хозяин похоронной фирмы "Спи
спокойно, друг!". А вот сейф - дело другое. Поверьте мне, дорогой
профессор, я знавал случаи, когда сейфы бегали не то что резвее
покойников, а побыстрее самого олимпийского чемпиона, как там его...
забыл... склероз.
Но тревоги инспектора оказались неоправданными: сейф был на месте. Да и
мудрено было похитить его. Стальной куб был вмурован в стену лаборатории
так искусно, что среди развешанных на стене химических диаграмм не сразу
можно было заметить узкий глазок замочной скважины.
- Вот здесь, - сказал, подходя, Миллер.
- Да-а-а, - задумчиво протянул Гард, - аккуратная вещица. Впрочем, если
внутри нет никакой нестандартной штуки. Фукс с ним справится.
- Кто это? - спросил Кербер.
- "Человек-ключ", как писали о нем в газетах, - усмехнулся инспектор. -
Старик из Одессы, в прошлом - взломщик сейфов экстра-класса. Из Одессы он
уехал еще в двадцатом году. Знаменит ограблением Королевского банка в
Копенгагене. В Париже его поймали, отсидел лет пять. Потом он некоторое
время резвился в Бразилии и Аргентине, опять попался и решил, что тюрьма
чудесно обойдется без него. Сейчас он выручает ротозеев, которые теряют
ключи, и иногда помогает нам. Но не будем терять времени. Я хотел бы
узнать у вас некоторые детали.
- Какие детали? - быстро спросил Кербер.
- Прежде всего надо установить последовательность событий. Итак, когда
вы видели в последний раз профессора Чвиза?
- В пятницу, около пяти часов вечера, я заходил в лабораторию и видел
Чвиза, - сказал Кербер. - Он, как обычно, сидел около установки, вон там.
- Один?
- Нет, здесь была Луиза, его лаборантка.
- Вы говорили с ним?
- Говорил.
- О чем?
- Даже не помню. Какой-то пустяковый разговор.
- А вы, профессор? - Гард обернулся к Миллеру.
- Последний раз я видел его тоже в пятницу, примерно в то же время.
- Вы были вечером в институте?
- Да. Я приехал где-то около шести часов. Чвиз зашел ко мне, мы немного
поговорили.
- Что было дальше?
- Потом он сказал, что закончил опыт и собирается уходить.
- Какое он произвел на вас впечатление? Вы не заметили в его поведении
чего-нибудь необычного?
- Он всегда был чудаковатым человеком. Все необычное в нем трудно
перечислить.
- Ну например?
- Например, он мог бы сейчас разговаривать с вами и одновременно
разучивать гимн Эфиопии.
- Скажите, профессор, а чем он, собственно, занимался в этой
лаборатории? Вы понимаете, я спрашиваю не из праздного любопытства.
Миллер помолчал.
- Как вам объяснить, - начал он. - Это очень сложная проблема. Чвиз
разработал теорию матричной стереорегуляции. Вы, и я, и он, - Миллер
оглянулся на Кербера, - все мы состоим из клеток, клетки - из молекул, и
так далее. Если говорить популярно, популярно до вульгаризации, Чвиз
научился разлагать организм на молекулярном уровне в поле
гиперрегулятора...
- Вон в той штуке? - перебил его инспектор, кивнув в сторону установки.
- Совершенно верно. Только не непосредственно в той штуке, а в поле
этой штуки создается молекулярная матричная копия, двойник организма.
Энергия огромна. Секунда работы установки стоит...
Но Гард уже не слушал профессора. Он отошел в глубину лаборатории, к
установке, разглядывая это огромное, причудливое сооружение. Медные шины,
какие-то белые решетки на толстых блестящих изоляторах, тусклые
металлические зеркала. Гард сразу заметил, что одна из двух больших
прозрачных полусфер под этими зеркалами расколота.
- Простите, если я не ошибаюсь, установка повреждена?
- Да, к сожалению, - сказал Миллер.
- Это серьезная поломка? - спросил Гард.
- Как вам сказать? Сферу сделать не так уж трудно, но фокусировка
займет несколько недель. И не всегда это получается с первого раза.
Взгляд Гарда задержался на циферблате часов, наверное единственно
знакомом и привычном предмете в этом непостижимо дремучем лесу техники.
- А зачем тут часы? - спросил инспектор.
- Часы показывают время работы установки. А на счетчике срок работы в
миллисекундах, - ответил Миллер.
Гард подошел к ученым.
- Итак, вы, профессор, не были вечером в пятницу здесь, в лаборатории?
- Нет, я был у себя в кабинете.
- А вы, - Гард обернулся к Керберу, - были?
- Да, минут десять.
- Между пятью и шестью часами. Так?
- Что-то около этого, - ответил Кербер.
- В это же время он заходил к вам, профессор. Так?
- Примерно.
- Что же произошло раньше? Ваш визит в лабораторию или... - Гард
обернулся к Миллеру.
- Право, не знаю, - сказал Миллер. - Да и какое это имеет значение?
- Думаю, что профессор видел Чвиза позже меня, - сказал Кербер. - Когда
я пришел в лабораторию, он еще работал, а профессору он сказал, что кончил
опыт и уходит.
- Разумно. Но вы говорили, что Чвиз работал с лаборанткой. Она сможет
уточнить это? Она здесь?
- Думаю, что здесь. Я позову ее, - сказал Кербер.
- Не торопитесь, - остановил его Гард. - Я попрошу всех подойти к
установке. Итак, если, как вы говорите, опыт был закончен до шести часов,
каким образом эти часы показывают восемнадцать пятнадцать?
- Что? Этого не может быть!
Гард обернулся и увидел бледное лицо Кербера.
- Поразительно, - сказал Миллер.
- Простите, профессор, - Гард повернулся к Миллеру, - насколько мне
удалось вас понять, старик разбивал организм вдребезги, делал копии с
каждого осколка и вновь склеивал теперь уже точных двойников. Так?
Миллер улыбнулся:
- Хорошо, что вас не слышит Чвиз, он бы показал вам "вдребезги".
Впрочем, в принципе вы правы.
- А если так, может ли эта штука, - инспектор показал на
гиперрегулятор, - разбить, но не склеить?
- Что?
- Разбить, может быть, даже снять копию с осколков, но не склеить эти
осколки? Ни первый, ни второй экземпляр? Так быть может?
- Нет. Программа работы регулятора заложена в него...
- Но ее можно вынуть и заменить?
- Нет, ее нельзя вынуть. Как таковой ее не существует, вы не поняли.
Программа заложена в природе самой установки. Ну, как бы это сказать...
Нельзя заставить автомобиль ехать только на задних колесах.
- Какое-то время можно.
- Весь процесс длится в течение тысячных долей секунды.
- Отлично! И если в это время, когда он уже наполовину прошел,
отключить все эти провода? Что тогда?
- Сброс поля?
- Назовем это так. Значит, эта штука может разрушить и не создать?
- Но схемы задублированы... - рассеянно сказал Миллер.
- Это уже детали, дорогой профессор.
- Вы хотите сказать, что Чвиз...
- Я ничего не хочу сказать, но, прежде чем двигаться вперед, я хочу
видеть перед собой все дороги. Этот случай - побег, похищение или,
наконец, впервые в моей практике, превращение в ничто, в святой дух? Или
остается какой-нибудь пепел?
- Какой пепел? Ну что вы! Полная сублимация, - спокойно сказал Миллер.
- А это что за штука?
- Сублимация? Переход из твердого состояния в газообразное, минуя
жидкое.
- Да, из этой штуки получился бы отличный крематорий, - усмехнулся
Гард. - Если надумаете, возьмите меня в пайщики. - Он подошел к телефону,
не спеша набрал номер. - Алло! О'Лири? Это опять я. Нет, еще не приехал. А
что слышно с тем грибником? Так. Ну спасибо. - Гард повесил трубку.
- Это он? - спросил Миллер, заметно волнуясь.
Гард внимательно посмотрел на профессора.
- Нет. Это кузнец из соседней деревушки. Инсульт. Видно, нагнулся не за
своим грибом.
- Разрешите войти? - раздался сзади тихий голос.
Все обернулись и увидели маленького старичка с небольшим чемоданчиком,
похожим на этюдник.
- Входите, Фукс! - весело сказал Гард. - Тут для вас я припас одну
хитрую коробочку.
Он показал Фуксу замочную скважину сейфа. Фукс открыл чемоданчик,
достал отмычки и, любовно перебирая их в руках, покосился на скважину.
"Возможно, что в исчезновении Чвиза повинен только сам Чвиз, -
размышлял Гард, наблюдая за работой Фукса. - Конечно, это возможно.
Обыкновенное самоубийство или эта... как ее?.. Переход в газообразное
состояние. Но тогда документы должны быть на месте. Если бы Чвиз захотел
унести с собой в могилу секрет всей этой штуки, он уничтожил бы не только
чертежи, но прежде всего саму установку..."
Что-то мягко и тихо щелкнуло под руками Фукса.
- Покорно прошу отойти в сторонку, - ласково попросил Фукс. - Вы не
представляете, какие нервные люди строят эти сейфы. Ты их открываешь, а
они поливают тебя из огнемета. Просто кошмар, а не работа.
Гард, Миллер и Кербер неторопливо отошли. Старик бесшумно распахнул
дверцу. В черном чреве сейфа не белело ни одной бумажки.
- И вот вам награда за мои труды, - грустно улыбнулся Фукс.
- Отлично, - сказал Гард. - Вот теперь я попросил бы вас, - он
посмотрел на Кербера, - пригласить эту... как ее зовут... ну, лаборантку.
- Луизу?
- Да.
Кербер вышел.
Минут через пять он вернулся с Луизой.
- Извините за беспокойство, - никто не ожидал от Гарда такого изысканно
благородного полупоклона, - я хотел бы задать вам вопрос: вы первой
обнаружили записку, оставленную профессором Чвизом?
- Да, я.
- И это вы передали ее в секретный отдел института?
- Да, я.
- Когда вы в последний раз видели Чвиза?
- Это было в пятницу, часов в пять. Потом профессор отпустил меня...
- В это время он не выходил из лаборатории?
- Не помню... Как будто нет... Нет, не выходил.
- Вы работали на установке?
- Да.
- В какое время вы включали установку?
- Я же говорила: около пяти часов.
- Не позднее?
- Нет, ведь я ушла, когда еще не было шести.
- И когда вы вернулись?
- Что?
- Когда вы снова пришли в лабораторию и увидели записку?
- Утром в понедельник...




6. ТРИДЦАТЬ РОКОВЫХ МИНУТ



- В понедельник... - задумчиво повторил Гард, не испытывая удовольствия
ни от вопроса, который он задал, ни от полученного ответа, поскольку
вообще терпеть не мог так называемых дежурных слов, не продвигающих
следствие хотя бы на дюйм вперед. Но, повинуясь своей старой привычке, он
вскинул голову и строго посмотрел на Луизу: - Итак, вы говорите, в
понедельник? В котором же часу?
- В девять тридцать утра, - коротко ответила Луиза и с нескрываемым
любопытством посмотрела на Гарда.
Он был одет в темно-серый костюм свободного английского покроя, какой
обычно носят клерки из отдела мелких ссуд, причем одна пуговица на левом
рукаве пиджака могла вот-вот оторваться. Это обстоятельство не ускользнуло
от внимательного взгляда Луизы и позволило ей вслух, причем в довольно
милых выражениях, сказать Гарду о том, что, если бы она была его женой,
он: никогда не терял бы пуговиц, не говоря уже о том, что не носил бы
полосатые галстуки, которые Луиза считала консервативными.
Гард в некотором замешательстве выслушал эту тираду, и ему понадобилось
усилие, чтобы выжать из себя слова, более свойственные инспектору полиции,
нежели джентльмену, ведущему светскую беседу.
- Я вынужден прервать вас, - сказал Гард, - поскольку меня больше
интересует, какое впечатление произвел на вас профессор Чвиз, когда вы его
видели в последний раз...
Луиза мгновенно прикусила язык и, подняв глаза кверху, припомнила свой
последний разговор с Чвизом.
- Профессор показался мне несколько странным, - сказала она, - так как
прежде он никогда не интересовался ни моим прошлым, ни будущим, а тут
вдруг задал мне нелепый вопрос, замужем ли я. Кроме того, он задержал меня
в лаборатории после работы, а это у нас не принято, хотя отлично знал, что
я тороплюсь, и разрешил мне уйти лишь в половине шестого, а если говорить
точнее, то в семнадцать двадцать пять вечера.
- У вас прекрасная память, - сказал Гард.
- В тот день я следила за часами, так как имела кое-какие планы на
вечер.
- А вы действительно замужем? - неожиданно для самого себя спросил Гард
и тут же подумал, что если бы его бывший учитель и шеф, ныне покойный
Альфред-дав-Купер, узнал о таком вопросе, то наверняка сказал бы:
"Стареешь, Гард, стареешь".
Луиза быстро оглянулась на Миллера и Кербера.
- Простите, инспектор, - сказала она, чуть-чуть помедлив, - но, может
быть, вы позволите мне пришить вам пуговицу?
При этих словах оба ученых, как по команде, посмотрели на пуговицу
Гарда, как будто от нее зависел дальнейший ход следствия. Вероятно, они
прислушивались к разговору, и Гард решил пощадить Луизу. Чутьем опытного
сыщика он понял, что невзначай приподнял покрывало с какой-то скорее всего
маленькой личной тайны Луизы, которую он из чисто профессиональных
соображений обязан был теперь открыть для себя - да простит его
Альфред-дав-Купер! - хотя пятью минутами раньше у него и в мыслях не было
затягивать так долго допрос лаборантки.
И Гард, улыбнувшись Луизе своей знаменитой "гардовской" улыбкой, на
которую, кроме него, больше никто не был способен во всем полицейском
управлении, галантным жестом предложил ей пройти в соседнюю с лабораторией
комнату.
В этой комнате обычно переодевался Чвиз, мыл руки и готовился к опыту.
Там стояло всего одно кресло, высокое и старомодное, как трон, и Гард
предложил его Луизе. Сам он присел на край низкого журнального столика,
удивительно нелепого в сочетании с этим древним креслом, и его глаза
оказались почти на уровне рук Луизы, положенных на колени. Руки чуть-чуть
дрожали, но Луиза сохраняла на лице спокойное выражение и, как заметил
Гард, даже успела мельком взглянуть на себя в круглое зеркало,
прикрепленное над умывальником. В комнату заглянул кто-то из помощников
Гарда, но инспектор попросил оставить его на время в покое.
- Итак, я вас слушаю.
- Что? - спросила Луиза.
- Кто ваш муж?
Гард умел быть настойчивым, он знал за собой это качество и хотел,
чтобы Луиза это поняла. Она еле заметным движением руки, на которое
способны только женщины, что-то поправила в своей прическе.
- Питер, - произнесла она кротко и таким тоном, как будто Гард не
позднее как вчера вечером ужинал вместе с этим Питером в "Лармене", а
сегодня с утра уже успел сыграть с ним партию в гольф.
- Кто он и где сейчас?
Луиза кокетливо подняла бровь.
- Я обязана отвечать?
- Нет. Мы можем выяснить это и без вашего участия. Но я попрошу вас
хотя бы объяснить причины, по которым вы не желаете мне ответить.
- Мы расстались с Питером три года назад, - сказала Луиза, и на глазах
у нее выступили слезы. - Прошу вас, не думайте ничего дурного... Но я не
хочу, чтобы он оказался втянутым в эту историю. Я скрываю от Питера, что
служу лаборанткой и... что вообще служу.
Открылась дверь, и вновь вошел кто-то из помощников Гарда.
- Простите, шеф, - чрезвычайное сообщение.
- Вы мне еще понадобитесь, - сказал Гард, хотя почувствовал, что
интерес к тайне Луизы у него пропал.
Первое, что он увидел, вернувшись в лабораторию, было растерянное
выражение лица профессора Миллера. Кербер стоял к Миллеру вполоборота и с
таким видом, который ясно давал понять, что сожалеет о случившемся, но
поделать ничего не может. У Гарда не оставалось сомнения в том, что
чрезвычайное сообщение исходит именно от Кербера, и он сразу подошел к
нему:
- Я вас слушаю.
- Повторить?
- Пожалуйста.
- Видите ли, - сказал Кербер, - с того момента, как я увидел стрелки
контрольного циферблата, я подумал, что тут какое-то недоразумение.
- Продолжайте.
- Стрелки показывают, что опыт Чвиза кончился в восемнадцать часов
пятнадцать минут. Между тем лично я отдал распоряжение обесточить весь
институт получасом раньше.
- В пятницу?
- Совершенно верно, в пятницу. На шесть часов вечера был назначен
ремонт пульта центрального сектора. Профессор Чвиз, вероятно, не знал об
этом, или просто забыл, или... я вообще ничего не понимаю.
- Ваше указание было выполнено?
- Не помню случая, чтобы мои указания не выполнялись.
- Кем?
- В ту пятницу, вероятно, Пэнтоном.
- Он здесь, шеф, - сказал помощник Гарда. - Мы успели его вызвать.
Вошел Пэнтон, добродушного вида человек в синем комбинезоне.
- Меня звали?.. А что это здесь стряслось?
- Вы электрик? - спросил Гард.
- Ну и что? - ответил Пэнтон.
- В минувшую пятницу вечером вы обесточили институт?
- А я-то при чем? Мне сказали, я и выключил рубильник.
- В котором часу?
- Как сказали, так и выключил: в семнадцать сорок пять. На секунду
промедлишь - будет несчастье, я это понимаю. Может, что-нибудь стряслось?
А? Но, клянусь вам, я выключил ровно в срок и еще сказал Ивенсу: "Слушай,
дружище..."
- Благодарю вас, - прервал Гард. - Вы свободны.
Кто-то из помощников осторожно взял за локоть Пэнтона и вывел из
комнаты.
Гард мгновенно оценил обстановку. Если все так, как утверждают Кербер и
Пэнтон, профессор Чвиз не мог в шесть часов вечера разговаривать с
Миллером. Его опыт должен был закончиться не позднее 17:45, и не позднее
этого времени он должен был превратиться в газообразное состояние, если он
действительно сублимировался. На этих же цифрах обязаны были замереть
стрелки контрольных часов. Но они не замерли, они проделали еще путь,
измеряемый тридцатью минутами. Сами? Нет, не могли. Выходит, кто-то и
зачем-то эти стрелки передвинул.
В ближайший час в лаборатории стояла тишина, никто не произнес ни
единого слова, если не считать коротких междометий, которыми обменивались
срочно вызванные специалисты по снятию отпечатков пальцев.
Когда один из помощников Гарда вернулся из секретного архива, неся с
собой две формулы - одну с только что снятых отпечатков и вторую, взятую
из архива, с которой первая формула совпадала, - в комнате произошло
легкое движение, какое обычно происходит в театральном зале при открытии
занавеса, хотя никто из присутствующих не трогается с места.
- Чвиз, - одним дыханием сказал помощник, наклоняясь к Гарду. Он сказал
это тихо, но достаточно четко, так, что по его губам все сумели угадать
слово, им произнесенное.
Луиза уткнулась в книгу недвигающимися зрачками. Кербер нервно тер
лысину, а Миллер, тяжело и громко вздохнув, закуривал, но никак не мог
прикурить.
Гард на секунду закрыл глаза и, когда открыл их, уже знал, что будет
делать дальше.
- Господа, - сказал он, - я не смею вас больше задерживать. Спасибо за
помощь.
Лаборатория быстро опустела, и только Миллер продолжал сидеть в своем
кресле. Гард благодарно посмотрел в его сторону, поскольку профессор сам
избавил инспектора от неприятной обязанности задержать его.
- Прошу ко мне в кабинет, - сказал Миллер, когда, кроме помощников
Гарда и людей Дорона, никого не осталось. - Я хотел бы поговорить с вами
наедине.




7. ГОЛОС С ТОГО СВЕТА



- Получается так, - сказал Миллер, - что если Чвиз покончил с собой,
это должно было случиться не позже семнадцати сорока пяти?
- Да, профессор, - сказал Гард.
- Кроме того, получается, что я ухитрился разговаривать с ним после его
сублимации?
- Вы правы, профессор.
- Значит, я что-то путаю или попросту лгу, когда утверждаю, что
беседовал с Чвизом в районе шести часов вечера?
- Не исключено, профессор.
- И вы склонны подозревать меня в причастности к его исчезновению, хотя
вам известно, что стрелку он передвинул сам?
- Не буду этого скрывать, профессор.
- Отлично. В таком случае я тоже буду с вами откровенен.
- Это скорее в ваших, а не в моих интересах.
- Я понимаю.
Миллер умолк и сделал несколько шагов по своему огромному и мрачному
кабинету. Он явно что-то обдумывал и, кажется, даже забыл на время о
Гарде. Гард терпеливо ждал, наблюдая за Миллером и чувствуя себя той
кошкой, которая позволяет мышонку еще немного поиграть, прежде чем им
поужинать. Но вот Миллер решительно подошел к высокому секретеру, нажал
кнопку, и Гарду открылся крохотный магнитофон. Повернувшись всем телом к
инспектору, Миллер произнес: